Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+

Профиль пользователя: Немолодой

По убыванию: гг., %, S ;   По возрастанию: гг., %, S

09.06.2020, Новые истории - основной выпуск

Про гуманиста и пулю «Дум-дум» из жеваной газеты

Слава – гуманист.

Сколько мы с ним спорили о политике – он меня ни разу не ударил. Хотя значительно превосходит меня по антропометрическим данным.

Я однажды вслух удивился этому, а он ответил: «Ты же, как брат мне…», и вздохнул. Хотел, значит, стукнуть.

Но, при всем своём гуманизме, как бывший деревенский житель, и как настоящий хозяин, мышей он не любит. А они каждую осень, как холода наступят, совершают организованное нашествие на его гараж.

На верстаке у Славы всегда стоит плоская одноразовая тарелка с налитым в неё противомышиным клеем и приманкой посредине. Экономя клей, Слава выбрасывает тарелку, только когда мыши заполнят её всю. Он говорит, что его рекорд был – 12 мышей на тарелке.

А ещё он рассказал о случае, когда шарик жеваной бумаги сработал, как разрывная пуля. Это было задолго до нашего знакомства, доказательств этого случая не сохранилось, и я не знаю – верить ему или нет.

Пришел он утром в гараж за машиной – ехать на работу. На тарелке в клее пищала мышь. Слава посмотрел – приклеилась плохо, только одной лапой. А это значит, что может освободиться, убежать, и тогда она будет в гараже жить, плодиться, а к клею уже никогда не подойдет. Надо добивать.

Взял отвертку за стержень, прицелился ударить мышь увесистой рукоятью. Раз качнул, два – не может. Гуманизм не позволяет! Вот так впрямую нанести физический вред живому существу – невозможно!

Взгляд упал на стоящее в углу пневматическое ружьё-переломку.

Рядом на полке стояла и банка с утяжеленными пульками.

Глядя на пищавшую мышь, Слава покатал в пальцах увесистую свинцовую пульку, и решил, что тратить такую пулю на столь ничтожное существо не только негуманно, но и нерационально.

Он оторвал полоску газеты, скомкал, пожевал, скатал тугой шарик, которым и зарядил ружье.

Посмотрел на часы – выезжать надо было уже срочно.

Выстрел по грызуну был произведен прицельно, сантиметров с двадцати.

Воздушка хлопнула – мышь с тарелки исчезла!

Но не бесследно!

Вся она оказалась на стенке, которую Слава совсем недавно обшил вагонкой.

И, что интересно – весь этот небольшой бывший живой организм был равномерно распределен по площади формата А-3. (Я бы лучше написал А-4. Но Слава настойчиво уверяет, что листочком А-4 это безобразие закрыть было невозможно.)

Он говорит: «На стенке были её глазки, носик, ушки, лапки, хвостик, внутренности…»

Настроение у него на весь день было испорчено.

«Хорошо, - говорит, - что, когда обшивал вагонкой гараж, у меня оставался лишний пенотекс, и именно этот участок я прошелся два раза. Но после работы я отмывал стенку часа три».

***

Я вам вот что скажу…

Мое дело десятое, – он рассказал, я записал. Я его не одобряю и не порицаю – он мне, как брат, а мышь – никто.

Он только очень просил вам передать, чтобы не стреляли в мышей комочком жеваной бумаги.

06.06.2020, Новые истории - основной выпуск

«Битие определяет сознание»

Мой приятель в девяностых преподавал физкультуру в одном престижном московском колледже. Учился там паренек, который был притчей во языцех из-за своего гнилого характера, недисциплинированности, отвратительного отношения к учебе, и мелочной подлости. Преподаватели мучились с ним каждый по-своему, и радовались его прогулам.

Однажды на физкультуре он намеренно кинул баскетбольный мяч в лицо девочке, и разбил ей нос. Препод не сдержался – дал ему пощечину. Сказал: «Ты – хам!» Парень ответил: «Вам это так не пройдет!» и, видимо, вечером нажаловался папе.

На следующий день в колледж приехал папа – крупный солидный мужик. Со свитой, которая выглядела охраной. Они сразу пришли в спортзал. Отец спросил препода - что произошло на уроке. Выслушал ответ, повернулся к сыну: «Так было?» Тот кивнул, и сразу же получил от отца в морду. Это был нокаут.
Сопровождающие подняли парня и потащили к умывальнику. Отец снова повернулся к учителю, и сказал: «Он не будет прогуливать физкультуру». И добавил: «А где у вас класс бухучета?»

Учительская потом гудела, потому что этот папа со свитой и с сыном обошел всех преподавателей своего сына и везде произвел такое же хорошее впечатление, как и в спортзале. И он не обманул, – мальчишку, как подменили. До самого выпуска парень был послушным и дисциплинированным.

Папа имел очень высокое воинское звание и занимал высокую должность в минобороны, но в колледже был в штатском.

01.06.2020, Новые истории - основной выпуск

В 90-х годах был у меня приятель. Он преподавал математику в колледже, но и главным его хобби тоже была математика.

И вот однажды звонит мне, будит в три часа ночи. Сонный принимаю звонок – он кричит в трубку: «Представляешь, - я рассчитал математическую модель наиболее экономичной посадки на Марс!»

Я ответил: «Молодец! Завтра все подробно расскажешь».

Следующей ночью я с друзьями был в ночном клубе. Вернулся домой тоже часа в три. Позвонил ему. Начал рассказывать, как замечательно вот сейчас провел время. Он меня перебил: «Посмотри на часы. Ты идиот?» Я ответил: «Нет! Я друг идиота».

30.05.2020, Новые истории - основной выпуск

Ночной звонок поставщику

В девяностых и нулевых работала продавцом в частном продовольственном магазинчике. Поставщики все были постоянные, товарно-денежные отношения между ними и хозяином магазина часто строились на доверии и честном слове, и никто никого не обманывал. А один наш поставщик – крупный разбитной общительный парень – был забывчив. И ему надо было напомнить, чтобы чего-то не забыл, записал, довез… И раз у него в машине не оказалось упаковки колбасы, записанной в накладной. Он клятвенно пообещал, что эту упаковку сегодня же привезет его знакомый, что ли, или ещё кто-то… Я ответила: «Я тебе накладную подпишу. Но если сегодня на привезешь – ночью позвоню тебе на мобильный, и ласково с тобой поговорю. Динамик на твоем телефоне громкий – жена твоя все услышит».

Колбасу никто не привез – ночью набираю его номер. Говорю: «Сереженька! Ну, как же так?! Я ждала, ждала… Эх, ты!» И отключилась.

Колбасу он привез вместе с другим товаром через пару дней, и сказал, что жена подала на развод. Я огорчилась, позвонила ей, объяснила кто я есть, и причину того звонка, извинилась за неудачную шутку, пригласила в гости познакомиться со мной и развеять сомнения. Она приняла мои извинения, но про развод сказала, что причина не во мне. Косяков, значит, за этим Сергеем накопилось достаточно.

***

В перерывах между склеиванием картонных коробок для гуманитарных наборов, укладкой в эти коробки продуктов, разгрузкой новых партий продуктов, обзвоном получателей, составлением логистических схем, доставкой наборов, - волонтеры общаются. И некоторые, - особенно немолодые, - рассказывают интересные случаи из жизни. Что успеваю - записываю. Сегодня услышал эту историю.

25.05.2020, Остальные новые анекдоты

Загадка: две бабы – никак, мужик и баба – кое-как, два мужика – отлично!

10.05.2020, Новые истории - основной выпуск

В партизаны старик Велас попал случайно – отлучился куда-то из своего села, а когда вернулся, оно было сожжено полностью. И его хата сожжена и все дворовые постройки. В его дворе лежали застреленные две дочери и невестка, а его старуха сидела мертвая в обнимку с мертвыми семью внуками в недогоревшем сарае.

Через несколько дней его, бесцельно бродившего с песнями по лесу, встретили в лесу партизаны Ковпака и привели в санчасть отряда.

В боевых операциях он, по своей стариковской тщедушности, практически не участвовал. В периоды рейдов безупречно исполнял обязанности повозочного, а во время стоянок осуществлял хозяйственное обслуживание госпиталя.

В ходе разбора трофеев после разгрома одного из гарнизонов противника было обнаружено громадное неуклюжей формы блестящее устройство. Это был стационарный автоклав – предназначенный для обеззараживания инструментов в госпиталях и больницах, но крайне неудобный для перевозки. Автоклав тут же был передан госпиталю, а его главврач поручил этот прибор заботам Веласа. Старику врач объяснил – насколько этот прибор важен для излечения всех раненых, и даже для существования всего партизанского соединения, в составе которого тогда было больше тысячи бойцов.

Велас был чудаковатый и в силу возраста, и в силу пережитого, но чрезвычайно ответственный. Соединение Ковпака было рейдовым – за годы оккупации Украины оно прошло по тылам врага более 18 тысячи километров. И после каждого перехода Велас снимал с воза бесценный, как он считал, автоклав, готовил его к использованию, а потом приступал к исполнению остальных обязанностей. Если бы не Велас, давно бы с Большой Земли запросили бы и получили с самолетом более подходящий для рейдовой хирургии прибор. Но Верас возил его самоотверженно два года. И случалось, - прикрывал его от шальных пуль своим щуплым телом. Над его отношением к автоклаву сначала добродушно посмеивались, потом бросили – упорство в исполнении долга не может не вызывать уважения. Все знали – расположение отряда могут бомбить, обстреливать из пушек и минометов… Но пока будет жив Велас, - автоклав будет цел. И к началу работы хирурга он будет шипеть, выпуская пар, и отражая выпуклыми боками старика-Веласа.

В очень сложную переделку попали ковпаковцы в Карпатах.

Зажатые в горах превосходящими силами противника, они были вынуждены бросить все обозы. Боеприпасы и минимум продовольствия были погружены на вьюки, и розданы личному составу на руки. В этот момент главврач госпиталя прибежал в штаб с жалобой на Веласа. Упрямый старик отказывался выбросить автоклав, и даже хватался за карабин.

Ну, ладно… командир соединения генерал-майор Ковпак решил эту проблему. Автоклав полетел с обрыва. Веласа прикомандировали к взводу связи. Там ему вручили динамо-машину, называемую в обиходе «солдат-мотор», килограммов до десяти весом. Он нес её на переходах и крутил на стоянках, обеспечивая питание рации на сеансах связи.

Боевая обстановка ухудшалась день ото дня и час от часу. Было принято решение разделиться на шесть отрядов, каждому прорываться из окружения по отдельному маршруту, имея конечной целью воссоединиться в Полесье, примерно в трехстах километрах от места рассредоточения.

В горах Велас потерял отряд. Он заблудился и попал в Венгрию, а оттуда в Румынию; затем через Бессарабию, Подолию, Винничину и Житомирщину он пришел в Полесье, нашел свой отряд, явился в штаб и молча положил перед Ковпаком "солдат-мотор".

Ковпак вызвал старшего радиста, чтобы он забрал "солдат-мотор". Радист сказал, что эта динамо-машина им уже не нужна, поскольку им самолетом с Большой Земли сбросили новую, более удобную . Ковпак оглянулся на Веласа, убедился, что старик не слышал слов радиста, и приказал ежедневно по часу работать на веласовском «солдат-моторе».
***
Историю старика Веласа вычленил из мемуаров Петра Петровича Вершигоры «Люди с чистой совестью», поскольку считаю её достойной отдельного изложения. А там, раскиданную по толстой книге, её мало кто заметит.

10.05.2020, Повторные анекдоты

Анекдот времен Великой Отечественной.
Гитлер подходит к своему портрету, спрашивает: "Что будет после войны?"
Портрет отвечает: "Меня - снимут, тебя - повесят".

04.05.2020, Новые истории - основной выпуск

Возрастные волонтеры

По телевизору и в интернете стараются показывать только молодых волонтеров. Типа – молодежь у нас самая активная и сознательная. Показали, впрочем, бабушку-блокадницу. Но преподнесли это, как уникальный случай.

Я же наблюдаю сплошь и рядом волонтеров 50+ и даже встречал 60+. Работают не хуже молодых, а часто и активнее. Но они не в тренде, и в объективы фото- и видеокамер они не попадают.

Тут, в одну волонтерскую организацию пришел мужик лет 50-ти. Говорит: «Я три недели вас искал. Обращался в местную администрацию, в редакции звонил, спрашивал, - где найти волонтеров, чтобы к ним присоединиться. И никто ничего не мог подсказать. Случайно вас нашел. В магазине с мужиком разговорился – он про вас сказал. А я могу помогать. Ну, хромаю чуть-чуть, но я здоровый, и вполне могу таскать эти коробки. У меня машина. Сыну 28 лет – он тоже будет помогать…»

Взяли его контакты, записали паспортные данные, сказали, что, как напряги будут – сразу же вызовут. Это было утро. А после обеда он уже грузил в свою машину продуктовые наборы. И на следующее утро тоже… И через день…

А ещё через день случайно узнали, что он на протезе скачет с коробками этими. И будет скакать – как его удержишь!

03.05.2020, Новые истории - основной выпуск

«Раззудись, плечо, размахнись, рука…»

Другу моему пятый десяток. Рост – 193. Физически крепкий. Признаков ожирения не заметно. Вырос в деревне, а это значит, что физического труда не чурался. В детстве и юности бегал на лыжах и просто бегал, играл в футбол и в волейбол, ходил в «качалку», немножко боксировал, был чемпионом поселка по армрестлингу. У него – дочь-студентка.

В конце зимы пересеклись с ним случайно возле поликлиники. Сказал, что идет от хирурга.

Оказалось, - на Рождество его дочь была в гостях в компании молодежи. И пришла оттуда домой в слезах – парни, когда подпили, начали хамить. И, когда она уже уходила, один из них чувствительно ткнул её кулаком в спину.

И он мне теперь рассказывал:
- Ну, дочь же… Она рассказывает – меня трясет от бешенства. Одеваюсь. Жена говорит: «Не ходи!» И дочь тоже. А я – не могу. Пришел. Курят на лестнице. Того я сразу определил по описанию. Хорошо, что договорились один на один. Потому что он ростом пониже меня, но хорошо накаченный. Попал он мне раз или два. Там тесно на лестнице. Мышечный корсет у него хороший – корпус не пробивал я ему. Пришлось бить морду. Жестко. Там вся площадка в крови была. А на утро – плечо болит. И вот - два месяца прошло. Мази, физиотерапия, уколы – никак плечо не проходит. Возраст, наверное. Надо переходить уже исключительно на тренерскую работу.

(Прочитал он этот текст и скромно попросил внести правку в самом начале – физически крепкий он был до этой самой драки. А теперь – плечо болит.)

02.05.2020, Новые истории - основной выпуск

Преферанс с сюрпризом

Во второй половине девяностых мой друг учился в институте и подрабатывал ночами сторожем в небольшом магазине в Москве. В бухгалтерии магазина уже был компьютер IBM386. Кто-то из друзей дал ему дискету с играми. Папки на дискете назывались «Durak», «Preferans», «Лена».

Вечером, принимая магазин под охрану, он попросил сотрудниц не закрывать бухгалтерию, и не паролить комп. Сотрудницы ушли – он закрыл за ними магазин, пожарил на плитке яичницу, включил комп. Скачал папки с дискеты. Поиграл в дурака. Потом – в преферанс… Потом открыл папку «Лена».

А тогда была сильно раскручена певица Лена Черникова. И, при открытии папки «Лена», на экране стала снизу всплывать фотография обнаженной девушки, стоящей в коленно-локтевой позе, демонстрирующей гениталии, и оглядывающейся назад – на камеру. И было прифотошоплено лицо той самой Лены Черниковой.

Ну, он посмотрел, и снова открыл преферанс.

А подруга его жены работала секретарем в муниципальной газете. И какие-то спонсоры купили для редакции несколько компьютеров. Однажды подруга жены похвасталась, что теперь осваивает комп, и спросила – нет ли у него дискеты с преферансом, потому что она давно уже мечтает научиться играть в эту мужскую карточную игру.

Ну, он и привез ей эту дискету.

И вот пришла она на работу. Номер газеты они только что сдали, и горячка перед следующим номером ещё не началась. Загрузила папки.

Поиграла в «дурака». Поиграла в преферанс. Естественным образом кликнула на третью папку.

А в это время в редакцию пришли те самые спонсоры, подарившие компьютеры и районное начальство.

Ходят по кабинетам, радуются, что редакция районной газеты получила компьютеры, так необходимые для работы. Заглядывают в приемную. Смотрят на монитор секретаря, а там выплывает картинка с женскими гениталиями. Секретарь лупит по кнопкам клавиатуры, пытаясь закрыть картинку. Закрывалась она только кнопкой «ескейп». На эту кнопку секретарь попала не сразу.

Редактор, пытаясь загородить монитор спиной и пятясь за дверь, сказал: «Это, наверное, вирус».

29.04.2020, Новые истории - основной выпуск

Как студенты бутылки собирали и не только

Друг вспомнил историю из своего студенчества – лето, начало 70-х. Альметьевский физкультурный техникум.
Этот мой друг – которого я зову Леонидыч – и его приятель Асхат оказались тогда в общаге без еды и без гроша. И Леонидыч говорит Асхату: «Пойдем бутылки собирать!»
Использованные бутылки тогда можно было сдать в специальный приёмный пункт. Пивные и от лимонада - по 12 копеек за штуку, 0,7 – по 17, кажется, копеек.
Собирать и сдавать бутылки было делом доходным, но малоуважемым. Поэтому Асхат ответил: «Ты, что?! Чтобы я…» Но Леонидыч сказал, что поднимать бутылки он будет сам, а Асхат будет просто рядом идти с сумкой.
Ходят они, шарятся по кустам, заглядывают под скамейки… улов небогатый, но на пожрать что-то набирается. Тут Леонидыч видит открытое настежь окно первого этажа хрущевки, и на подоконнике этого окна стоит ряд пустых бутылок.
Леонидыч показывает рукой на эти бутылки: «О!»
Асхат:
- Нет-нет, ты что…
Леонидыч крадется к окну, Асхать прячется за углом.
Леонидыч, пригнувшись, тянется рукой, снимает с подоконника бутылки, и складывает в сумку, стараясь не звякать. Вдруг слышит сверху:
- Вот эту ещё возьми.
Из этого окна выглядывает девушка лет 17-ти, протягивает ещё бутылку. Спрашивает:
- Студент? Голодный?
Леонидыч кивает.
Она говорит:
- У меня родители уехали. Залезай! Борщом угощу.
Леонидыч мигом запрыгнул в окно, выглянул позвать Асхата, но того было не видно.
Поел он, поблагодарил, вышел уже через дверь. Нашел Асхата, сдали в приемный пункт свою добычу, купили какой-то еды. На следующий день или через день снова голод подступил.
Леонидыч говорит: «Асхат! Ты рассказывал, что у тебя здесь в татарской деревне какие-то родственники есть».
Асхат отвечает: «Я был там только один раз с родителями и младшим братом. Мне было семь лет. И я не помню, ни как кого зовут, ни фамилий, ни адреса».
Леонидыч настроен решительно: «Поедем, найдем…»
Оставались у них какие-то копейки – на автобус в одну сторону хватило.
Приехали. Асхат смотрит по сторонам – не может вспомнить – где дом, в котором он с родителями гостил когда-то. Леонидыч спрашивает: «Ты хоть что-то о своих родственниках помнишь? Хоть что-то!»
Асхат отвечает: «Дядю зовут Файзулла. И один наш родственник тогда сбил грузовиком семь человек».
Мимо них проходит тетенька-почтальон. Леонидыч обращается к ней: «А вы не подскажете, где живет Файзулла, у которого родственники есть в Караганде?». Почтальон с сожалением разводит руками – не знает. Леонидыч уточняет: «У этого Файзуллы есть ещё родственник, который когда-то давно сбил грузовиком семь человек». Женщина сразу же понимает, о ком речь и показывает им дом Файзуллы.
Стучатся в калитку.
Выходит бабушка. Что-то говорит по-татарски. Асхат языка своих предков не знает абсолютно. Леонидыч тычет пальцем в Асхата и говорит бабушке: «Асхат. Караганда!».
Бабушка радуется. Тычет пальцем в Леонидыча, думая, что это брат Асхата: «Марат?»
Леонидыч и Асхат кивают.
Бабушка приглашает их в дом, жестами поясняет, дескать, - ждите, и убегает.
Леонидыч пошарился по кухне, еды – никакой. Была ураза. До захода солнца мусульмане пищу не принимают. А после захода солнца эти бабушки собирались в доме одной из них, которая готовила на всех, и там кушали.
Студенты хотели есть! Леонидыч вышел в огород, выдернул пару морковок толщиной с карандаш. Обтер рукавом, съел.
Услышал голоса с соседнего участка.
Раздвинул кусты – увидел в соседнем дворе двух девушек за накрытым столом.
Быстренько познакомился, получил приглашение за стол, позвал Асхата – наелись.
Ну, а потом приехал дядя Файзулла, вернулась его мама – та бабушка, что их встретила, выяснили, что Леонидыч – не Марат. Но до сентября они с Асхатом в этой деревне жили, работали по хозяйству и про голод забыли.

03.04.2020, Новые истории - основной выпуск

Волонтеры развозят гуманитарку пожилым. Приезжают по двое – один отдает коробку, другой фотает для отчета.

Приехали на адрес. Многоквартирный дом – бывшее общежитие. Это очень дешевое жилье. Отдают тетеньке коробку. Она от радости чуть не плачет:

- Спасибо, мальчики! Какое же вам спасибо! У меня, как раз, ни денег, ни продуктов! Как вас зовут? Алеша и Витя? Буду за вас Богу молиться…

Парни честно отвечают:

- Это не мы. Это по распоряжению губернатора.

Как зовут губернатора – растерялись от её чувств, не сказали. А она не спросила. Будет, значит, молиться за них.

01.04.2020, Новые истории - основной выпуск

Разбирался в маминой кладовой… И вспомнил историю, услышанную раньше от одной знакомой.

Жили они в мамином доме. И её мама – тогда уже давно бабушка, но довольно бодрая, сказала однажды, что ей нужен ещё один шкаф, потому что в тех, что есть, её одежда не помещается.
Её дочь, (которая мне эту история и рассказала), полезла в мамины шкафы, и накидала из них в кучу платьев, костюмов, юбок, кофточек 60-70-х годов, которые мама однозначно носить уже не будет. Кримплен там всякий, трикотин, кристалон…

Дочь связала все это в узел, с намерением выбросить. Мама смотрела на её действия неодобрительно, и сказала: «Не выбрасывай! За этим костюмом я знаешь, сколько в очереди стояла? А это платье мне твой отец с отпускных купил. А в этой кофточке я вела тебя в первый раз в первый класс… А это… А это…»
Дочь сложила все в мешок и унесла в сарай – благо частный сектор.
Прошли годы. Её мамы однажды не стало.
Ещё через какое-то время открыла она снова мамин шкаф, а там внизу, под плащами и пальто лежал тот самый мешок, который её мама, значит, принесла назад из сарая.

И к мешку приклеена записка – «Не выбрасывай».

11.03.2020, Новые истории - основной выпуск

У мамы за плечами больше 59 лет педагогического стажа. Спросил сейчас у неё: «Какой День 8 марта запомнился чем-то особенным?» Перескажу её воспоминания о 8 марта 1974 года.

Когда была школьницей – не принято было дарить подарки девочкам. Поздравляли взрослых - мам, бабушек, учителей, коллег… Когда сама стала учительницей, объясняла ученикам, что лучший подарок – изготовленный своими руками. Это может быть выращенный цветок, рисунок, веточка вербы, заранее поставленная в воду, и распустившаяся к празднику. «Главное – объясняла детям – внимание, уважение, проявление добрых чувств». Так тогда было принято.

И сейчас вспомнила один подарок на 8 Марта 74 года, Подарок, дорогой мне именно чистотой и искренностью движения души.

На одном классном часе рассказала детям, как Воскресенский химкомбинат шефствовал над нашим детдомом. С учетом всеобщей скудности послевоенных лет, для нас в детдоме были созданы хорошие условия. А однажды делегацию из нашего детского дома пригласили в министерство химической промышленности СССР. Поехали несколько девочек и мальчиков с заведующей и воспитательницей. В министерстве нас расспросили, - как мы живем, учимся, питаемся, проводим свободное время. И вручили подарки – книги, шахматы, что-то ещё… и необыкновенно красивую куклу.
Мы в детдоме играли в какие-то куклы – часто самодельные. Эта же была исключительно хороша, в сравнении с нашими. Воспитательницы усадили её в уголок игровой комнаты, отгородили стульчиками, и сказали, что кукла общая, на всех, и, чтобы её сберечь, играть в неё надо «глазами». Так она там всегда сидела. И случалось, - играем мы с девочками в парке, или сиди-вышиваем под дубом, - вдруг, одна из нас срывается, говорит: «Пойду на куклу посмотрю…» - уходит на несколько минут… Сейчас, возможно, это трудно понять. Кукла была по тем меркам настолько необыкновенна, что не могла использоваться, как предмет повседневного обихода. Это был раритет, который надо беречь, не пускать по рукам…

…После этого классного часа прошло несколько месяцев. Накануне 8 Марта в учительскую постучалась Тоня Кузнецова и попросила меня выйти в коридор. Тоня жила в деревне в нескольких километрах от города. Мама – доярка, папа – механизатор. Зимой она иногда пропускала уроки из-за отмены автобусных рейсов по причине снежных заносов. Не отличница. Очень красивая девочка, воспитанная в труде и уважении к старшим. И теперь в коридоре подала мне перевязанный ленточкой сверток, сказала: «Галина Моисеевна! Вы рассказывали про куклу в детском доме. Это Вам». И убежала.

В учительской развернула. Это была небольшая кукла в синем с кружевами платьице. Коллеги выслушали предысторию, сказали: «Придется принять».

Эту куклу я берегла много лет.

01.03.2020, Новые истории - основной выпуск

Война в Хуторовке

(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)

Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!

Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.

Как женщины и дети трудились в колхозе

Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.

Работа в кузнице

Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.

Беженцы

В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.

Зима 41-го и гнилая картошка

Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.

Банды дезертиров

Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.

Новая корова

В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.

1943 год

В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.

Учеба и игры

У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.

Военнопленные и 44-й год

В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.

Табак

Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.

Сорок пятый и другие годы

45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.

Про одежду

Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.

Без нытья и роптания!

И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.

Как уехал из деревни

А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.

23.02.2020, Новые истории - основной выпуск

Войну мы встретили в Луге, где папа снял на лето дачу. Это 138 километров на юго-запад от Ленинграда, как раз в сторону немцев. Конечно же, войны мы не ожидали. Уехали мы туда в конце мая. 15 июня сестренке Лиле исполнился год, она уже ходила. Мне – семь. Я её водил за ручку. Было воскресенье. Утром мы с мамой отправились на базар. Возвращаемся – на перекрестке перед столбом с репродуктором толпа. Все слушают выступление Молотова.

Буквально через месяц мы эту войну «понюхали». Начались бомбежки, артобстрелы… На улице полно военных… У меня про это есть стихи. Прочту отрывок.

Летом сорок первого решили,
Что мы в Луге будем отдыхать.
Папа снял там дачу. Мы в ней жили…
Если б знать нам, если б только знать…
Рёв сирен, бомбёжки, артобстрелы, -
Вижу я, как будто наяву.
Лилечку пытаюсь неумело
Спрятать в щель, отрытую в саду.
Как от немцев вырваться успели
Ночью под бомбёжкой и стрельбой?
Вот вокзал «Варшавский». Неужели
Живы мы, приехали домой?

Из Луги в Ленинград мы уехали буквально на последнем поезде.

В Ленинграде мама сразу пошла работать в швейное ателье – тогда вышло постановление правительства, что все трудоспособные должны работать. В ателье они шили ватники, бушлаты, рукавицы – всё для фронта.

Папа работал на заводе заместителем начальника цеха. Август, наверное, был, когда его призвали. На фронт он ушел командиром пехотного взвода. В конце октября он получил первое ранение. Мама отправила меня к своей сестре, а сама каждый день после работы отправлялась к отцу в госпиталь. Лилечка была в круглосуточных яслях, и мы её не видели до весны.

Госпиталь вторым стал маме домом:
Муж – работа – муж, так и жила.
Сколько дней? Да две недели ровно
Жил тогда у тёти Сони я.

Второй раз его ранили весной 42-го. Мы жили на Васильевском острове. В «Меньшиковском дворце» был госпиталь – в семи минутах ходьбы от нашего дома. И мама меня туда повела.

Плохо помню эту встречу с папой.
Слезы, стоны крики, толкотня,
Кровь, бинты, на костылях солдаты,
Ругань, непечатные слова…

В 1 класс я пошел весной 42-го в Ленинграде. Всю зиму школы не работали – не было освещения, отопления, водоснабжения и канализации. А весной нас собрали в первом классе. Но я уже бегло читал, и мне было скучно, когда весь класс хором учил алфавит. Писать учиться – да – там начал. Потому что сам научился не столько писать, сколько рисовать печатные буквы. И запомнился мне томик Крылова.

«Крылов запомнился мне. Дело было в мае,
Я с книжкой вышел на «Большой» и сел читать
И вдруг мужчина подошёл и предлагает
Мне эту книжку интересную - продать.
Я молчу, растерян и не знаю,
Что ответить. Он же достаёт
Чёрствый хлеб. Кусок. И улыбаясь
Мне протягивает чуть не прямо в рот.
Дрогнул я, недолго упирался.
Он ушёл, а я меж двух огней:
Счастье - вкусом хлеба наслаждался,
Горе - жаль Крылова, хоть убей».

У мамы была рабочая карточка. С конца ноября её полагалось 250 граммов хлеба. И мои 125 граммов на детскую карточку.

Мама вечером приходила с работы – приносила паек. Я был доходягой. Но был поражен, когда одноклассник поделился радостью, что его мама умерла, а её хлебные карточки остались. Поступки и мысли людей, медленно умирающих от ужасающего голода нельзя оценивать обычными мерками. Но вот эту радость своего одноклассника я не смог принять и тогда.

Что там дальше было? Хватит стона!
К нам пришло спасение – весна!
Только снег сошёл – на всех газонах
Из земли проклюнулась трава.
Мама её как-то отбирала,
Стригла ножницами и – домой,
Жарила с касторкой. Мне давала.
И я ел. И запивал водой.

Лиля была в круглосуточных яслях. Их там кормили, если можно так сказать. Когда мы перед эвакуацией её забрали, она уже не могла ни ходить, ни говорить… Была – как плеть. Мы её забрали в последний день – сегодня вечером надо на поезд, и мы её взяли. Ещё бы чуть-чуть, и её саму бы съели. Это метафора, преувеличение, но, возможно, не слишком сильное преувеличение.

Сейчас опубликованы документальные свидетельства случаев канибализма в блокадном Ленинграде. А тогда об этом говорили, не слишком удивлялясь. Это сейчас мы поражаемся. А тогда… Голод отупляет.

В коммуналке нас было 12 семей. И вот представьте – ни воды, ни света, ни отопления… Печами-буржуйками обеспечили всех централизовано. Их изготавливали на заводе, может быть и не на одном заводе, и раздавали населению. Топили мебелью. Собирали деревяшки на улице, тащили что-то из разрушенных бомбежками и артобстрелами домов. Помню, как разбирали дома паркет и топили им «буржуйку».


Эвакуация

А летом 42 года нас эвакуировали. Единственный был узкий коридор к берегу Ладоги, простреливаемый, шириной два километра примерно. Привезли к берегу.

«На Ладоге штормит. Плывет корабль.
На палубе стоят зенитки в ряд.
А рядом чемоданы, дети, бабы.
Они все покидают Ленинград.
Как вдруг – беда! Откуда не возьмись
Далёкий гул фашистских самолётов.
Сирена заревела. В тот же миг
Команды зазвучали. Топот, крик.
И вот уже зенитные расчёты
Ведут огонь… А самолёт ревёт,
Свист бомб, разрывы, детский плач и рёв.
Недолго длился бой, минут пятнадцать.
Для пассажиров – вечность. Дикий страх
Сковал людей, им тут бы в землю вжаться,
Но лишь вода кругом. И на руках
Детишки малые. А рядом - взрывы.
Летят осколки, смерть неумолимо
Всё ближе, ближе. Немцы нас бомбят
И потопить корабль норовят.
…Фашистов отогнали. Тишина.
И мама принялась … будить меня.
Я крепко спал и ничего не видел.
Со слов её всё это написал.
А мама удивлялась: «Как ты спал?»

Потом – поезд. Целый месяц мы в теплушке ехали в Сибирь. Каждые 20-30 минут останавливались – пропускали встречные поезда на фронт. Обычно утром на станции к вагонам подавали горячую похлебку. Иногда это была фактически вода. Днем выдавали сухой паек. Но мы все страдали диареей – пищеварительная система после длительного голода плохо справлялась с пищей. Поэтому, как только остановка, благо они были частыми, мы все либо бежали в кусты, либо лезли под вагоны. Было не до приличий.


В Сибири

Приехали в Кемеровскую область. Три дня жили на станции Тяжин – ждали, когда нас заберут в назначенную нам для размещения деревню. Дорог – нет. Только просека. Приехали за нами на станцию подводы.

Деревня называлась Воскресенка.
Почти полсотни стареньких домов.
Была там школа, в ней библиотека,
Клуб, пара сотен баб и стариков.
Начальство: сельсовет и председатель -
Владимир Недосекин (кличка – «батя»),
Большая пасека, конюшни две,
Свинарник, птичник, ферма на реке.
Я не могу не вспомнить удивленья
У местных жителей, когда они
Узнали вдруг, что (Боже, сохрани!)
Приехали какие-то… евреи.
И посмотреть на них все к маме шли,
(Тем более, к портнихе). Ей несли
Любые тряпки, старые одежды,
Пальто и платья, нижнее бельё.
Всё рваное. Несли его с надеждой:
Починит мама, либо перешьёт.
Купить одежду было невозможно,
Но сшить чего-то – очень даже можно.

Вокруг деревни – тайга, поля… Речка Воскресенка. Ни телефона, ни электричества, ни радиоточки в деревне не было. Почту привозили со станции два раза в месяц. В Воскресенку я приехал доходягой. Примерно за месяц отъелся.

«Соседи удивлялись на меня,
Как целый котелок картошки
Съедал один…»

Мама была потомственная портниха. С собой она привезла швейную машинку Зингер. И на этой машинке обшивала весь колхоз. Нового-то ничего не шила – не с чего было. Ни у кого не было и неоткуда было взять отрез ткани. Перешивала, перелицовывала старые вещи. Приносили тряпки старые рваные. Мама из них выкраивала какие-то лоскуты, куски – что-то шила. Расплачивались с ней продуктами. Ниток мама много взяла с собой, а иголка была единственная, и этой иголкой она три года шила всё подряд. Когда обратно уезжали – машинку уже не повезли. Оставили там. А туда ехали – отлично помню, что восемь мест багажа у нас было, включая машинку. Чемоданы, мешки…

В Воскресенку мы приехали в августе, и меня снова приняли в первый класс. Но, поскольку я бегло читал, писать скоро научился, после первого класса перевели сразу в третий.

В то лето в Воскресенке поселились
Четыре ленинградские семьи.
И пятая позднее появилась -
Немецкая, с Поволжья. Только им
В отличие от нас, жилья не дали.
Они не то, что жили – выживали,
В сарае, на отшибе, без еды.
(Не дай нам Бог, хлебнуть такой беды.)
К тому же, мать детей – глава семейства
На русском языке – ни в зуб ногой.
И так случилось, с просьбою любой
Она шла к маме со своим немецким.
Ей мама помогала, как могла…
Всё бесполезно… Сгинула семья.
Не скрою, мне их очень жалко было…
Однажды немка к маме привела
Сыночка своего и попросила
Устроить в школу. Мама с ней пошла
К соседу Недосекину. Тот долго
Искал предлог, но, видя, нет предлога,
Что б немке отказать, он порешил:
«Скажи учителям, я разрешил».
И сын учился в том же первом классе,
В котором был и я. Но вдруг пропал.
Его никто, конечно, не искал.
Нашёлся сам… Конец их был ужасен…
От голода они лишились сил…
Зимой замёрзли. (Господи, прости!)…


Победа

Уже говорил, что связь с внешним миром у нас там была раз в две недели. Потому о Победе мы узнали с запозданием:

Немедленно всех в школу вызывают.
Зачем? И мы с друзьями все гадаем:
Какие ещё срочные дела?
«Что?», «Как?» Победа к нам пришла!
Нет, не пришла - ворвалась и взорвалась!
Учительница целовала нас
И строила по парам каждый класс,
Вот, наконец, со всеми разобралась,
«Ты – знамя понесёшь, ты – барабан,
Вперёд, за мной!» А где–то, уж баян
Наяривает. Бабы выбегают,
Смеются, плачут, песни голосят,
Друг друга все с победой поздравляют.
И - самогонку пьют! И поросят
Собрались резать. В клубе будет праздник!
Сегодня двадцать третье мая!... Разве
Девятого окончилась война!?
Как долго к нам в деревню почта шла...»

С Победой – сразу стали думать, как возвращаться домой. Нужно было, чтобы нас кто-то вызвал официально. Бумага от родственников - вызов – заверенный властью, райсоветом.

От маминого брата пришла из Ленинграда такая бумага. Нам разрешили ехать. На лошади мой друг и одноклассник отвез нас в Тяжин. Довез до станции, переночевал с нами на вокзале, и утром поехал обратно. Сейчас представить такое – 11-летний мальчик на телеге 30 километров один по тайге… А тогда – в порядке вещей… И я умел запрягать лошадь. Взять лошадь под уздцы, завести её в оглобли, упряжь надеть на неё… Только у меня не хватало сил стянуть супонью хомут.

А мы на станции ждали теплушку. Погрузились, и недели две, как не больше, ехали в Ленинград.

Вернулись – мама пошла работать в ателье. Жили мы небогато, прямо скажем, - голодно. Поэтому после 7 класса я пошел работать на часовой завод. Два года работал учеником, учился в вечерней школе. На третий год мне присвоили 4 разряд. Но впервые после Победы я досыта наелся только в армии, когда после окончания вечерней школы поступил в Артиллерийское военное техническое училище. Дальше – служба, военная академия, ещё служба, работа «на оборонку», развал страны… - но это уже другая история.

А стихи начал писать только лет в 50. Сестра попросила рассказать о своем и её детстве, о блокаде, о войне, о том, чего она не могла запомнить в силу малого возраста - ответил ей стихами.

***

Рассказал - Семен Беляев. Записал - Виктор Гладков. В текст включены фрагменты поэмы Семена Беляева "Ленинградская блокада".

16.02.2020, Новые истории - основной выпуск

Рассказал сын фронтовика Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения.

Моего отца звали Василий Андреевич Курилкин. Жили мы в деревне Хуторовка Муравлянского района Рязанской области. В семье было шесть человек – отец с матерью, бабушка и трое детей, из которых я – старший. Весной 1941 года отец продал корову, чтобы выучиться на шофера. Обучение было платным. Что такое для деревенской семьи с детьми лишиться коровы – на это трудно решиться. Но, видимо, дело того стоило. Стать водителем для колхозника с трехклассным образованием тогда было, как мы назовем теперь – социальным лифтом.

Отец прошел в Моршанске обучение, получил удостоверение «Водитель-стажер». И начал стажировку в организации «Райторф». Места у нас степные. И все организации отапливались торфом. Для населения выделялись участки, где жители сами копали себе торф, сушили его и потом вывозили.

Началась война

22 июня 41 года запомнилось мне сильной грозой, от которой загорелся дом напротив. Крыши у всех были соломенные. И на пожар сбежались люди, которых перед этим собрали в сельсовете объявить о начале войны. Телефон и тарелка радиовещания были только в сельсовете, размещенным в соседней большой деревне в полутора километрах от нашей Хуторовки. Прибежали они, и мама сказала: «Война!»

Через два дня отцу пришла повестка – явиться 27.06.41 в райвоенкомат. Я с соседской девочкой, которая была двумя годами старше, понесли повестку отцу в «Райторф». Он сразу рассчитался, пришел домой… Торф на отопление не заготавливали ещё в эти дни – вода недостаточно спала. Так отец, чтобы обеспечить нам тепло на зиму, срубил шесть ветел, что росли возле дома, напилил и наколол нам дрова на зиму, и ушел на войну.
Уже годах в 70-х расспросил его обо всем.

Прибыли они мобилизованные в Ряжск. Их построили. Скомандовали шоферам и трактористам выйти из строя. Отец вышел – показал удостоверение стажера. Его сразу привели к фотографу, и в этот же день выдали удостоверение шофера. Потом – Москва, Алабино, где формировался полк реактивных минометов «Катюша». Назначили его водителем полуторки – не с реактивной установкой, а машины обеспечения.
Из Алабино он написал домой: «Голодно! Если можете, - пришлите посылку. Хоть сухарей…».

Мама сходила в правление – там выделяли хлеб семьям красноармейцев. Дали хлеб, мама насушила, отправила посылку, потом – ещё и еще. Всего отправила четыре посылки. Но получил он только первую – попал в окружение. Письма от него шли сначала. В октябре – прекратились.

В окружении

В первой половине октября сформировали из них колонну с воинским имуществом и отправили под Смоленск. Везли обмундирование, продукты, боеприпасы, перевязочные средства и лекарства. Навстречу – беженцы. На подводах и пешком, с узлами, детьми, с колясками и тележками – кто как. И красноармейцы идут – кто с винтовками, кто безоружный, кто раненый… И машинами раненых везут. Приехали на место, разгрузились где-то в леске… Прилетел «немец», отбомбил, и сидят они в этом лесу метрах в 150 от дороги – как понимаю, это было Варшавское шоссе, - а по шоссе пошли уже немцы. Танки, артиллерия, пехота, обозы и грузовики… Немцы знали, что в лесу окруженцы, и, один танк по эту сторону дороги, другой – на той стороне, ездили вдоль обочины взад-вперед, и временами постреливали из пулеметов по опушке.

День, так прошел, второй, неделя… – стало незаметно командирского состава… Я читал книгу про эти события, в которой говорилось, что из окружения в первую очередь выводили командный состав.

Тут им поступила чья-то команда – сжигать машины. Сожгли. И вот, - отец рассказывал – лежит он на опушке, смотрит на дорогу. И подползает один парень, говорит: «Пойдем в плен сдаваться!» Отец ответил: «Нет! В плен – не пойду». Тот отползает, отец слышит шорох, а потом – какой-то шлепок и тишина. Отец оглядывается – тот лежит с дыркой во лбу. И выстрела-то отец не слышал. Тот, видимо, поднялся, и поймал шальную пулю.

Ещё неделя прошла – ночи холодные стали… Однажды утром появился у них какой-то человек. Бросалась в глаза его, как отец сказал, «новая одежда». У них-то у всех обмундирование от лазания по лесу было грязное, изношенное. А этот – в чистой новой форме или в гражданском – отец не пояснил – и с планшеткой, а потом оказалось, что компас у него был, фонарь… И он говорит: «Желающие выйти из окружения сегодня вечером собирайтесь на этой поляне. Мы, как хорошо стемнеет, накопимся перед дорогой, сделаем рывок через неё. За дорогой – тоже лес. И я всех вас выведу к своим. При себе иметь оружие и военное имущество». Держался он уверенно. Вызывал доверие, подсознательное желание слушаться.

У отца был только противогаз. Как стемнело – собрались на поляне. Пришел тот человек – привел ещё людей. Он, значит, по всему лесу собирал. Сгруппировались поближе к дороге, сделали рывок через неё, бежали минут сорок лесом, потом на просеке остановились, собрались. Группа большая – человек 150, или больше. Повел он их дальше. К утру вышли к лесничеству. Здесь, похоже, их ждали. Были приготовлены продукты. Подкрепились картошкой, чаем, сухари были…

Шли до Москвы больше двух недель. Ночевали в ригах, сараях каких-то, на скотных дворах. Питались колхозными продуктами. Где-то картошку им варили. А в одном колхозе годовалую телку зарезали. Телку съели сразу всю. Правда, отец там противогаз выкинул, и немножко мяса положил в противогазную сумку. Позже сварили, съели. Некоторые местные жители относились к обросшим и грязным окруженцам скептически: «Бежите?». Отец и другие отвечали: «Мы же вернемся». А те снова: «Ну, да… вы вернетесь…»

Привел этот товарищ их в Москву, в какой-то клуб, и передал кому-то. Они разместились в этой импровизированной казарме. Отец вышел из клуба, смотрит – стоит машина. По номерам – с их полка. Подошел к сержанту в клубе – так и так, там стоит машина с нашего полка. Сержант – к лейтенанту. Тот приказывает сержанту привести старшего – кто там есть с машиной. Сержант привел. Ваш? – Наш! – Забирай! Так отец вернулся в полк. Никаких проверок, ничего…

И тут я сейчас сделаю небольшое отступление – расскажу от себя. Раз в одной компании, в которой не всех знал, шел разговор о войне, и я рассказал эту историю. А один там был узбек немного помладше меня, он заметно удивлялся, волновался во время моего рассказа. Потом отвел меня в сторонку, говорит: «Вот, что вы сейчас рассказывали, про окружение, рывок через дорогу, выход в Москву и размещение в клубе – мне отец то же самое рассказывал. Он в 30-х годах закончил военное училище. Был офицер. И, как вы сейчас рассказывали, слово в слово, выводил людей из окружения под Ельней». И я с этим узбеком не договорил тогда. И до сих пор жалею, что не взял его адрес, не расспросил подробнее… Пытался потом найти его – не получилось. Но это ещё не все. Попалась мне однажды книга о войне «Невидимый фронт». Составлена она из отдельных случаев, эпизодов. Автор – бывший сотрудник НКВД. И, когда он описывает, как сотрудники НКВД забрасывались в партизанские отряды, откуда потом вывозили обозами через линию фронта раненых, детей и женщин.. – автор между прочим говорит: «Я сам более пяти раз пересекал линию фронта под Ельней, выводя группы окруженцев». Может быть, автор этой книги и вывел из окружения моего отца. Ещё вероятнее, что НКВД посылал десятки своих офицеров за линию фронта, с целью организовывать и возглавлять выход окруженцев к своим. Не допустить их напрасной гибели или попадания в плен. А как наши там в немецком плену «выживали» в кавычках, мы все знаем. Поэтому, я преклоняюсь перед этим офицером, и перед всеми остальными, которые выводили окруженцев.

Фронтовые дороги

А у отца дороги потом лежали… Он называл Юхнов, Старая Русса, Можайск, Калинин, Сталинград… Про Сталинград он тяжело вспоминал. Когда много было погибших, копали длинный ров, и с одной стороны сваливали, как придется, немцев, а с другой – укладывали бережно рядком наших бойцов. Это его слова. Ещё случай рассказывал… на передовой выбьют батальон или полк – приходят новые. Тех, что остались – отводят, этих – в их окопы. В лощине – там их называют «балки» - собрались, те, что прибыли, тут воздушный налет, и очень хорошо отбомбились – почти всех положили. Вошь там очень страшная была. На это и немцы жаловались. У наших ещё и холера там начиналась – вовремя остановили. Один раз – отец говорит – туманно, решили «вшей пожарить». Бочку на костер. Внутрь прутки, на них одежду разложили, - а тут туман разошелся, немец прилетел. Начал бомбить. Все – кто куда. Кто одетый, кто голый. Разбили немцы 11 машин. Но буквально на следующий день пригнали новые из резерва.

Про Белоруссию он рассказывал. После 42 года отец чаще всего возил разведку. Что это значит для полка «Катюш»? - Если где-то надо произвести стрельбу, к нему машину садится офицер, они едут, определяют площадку, откуда по намеченным площадям можно ударить, и чтобы там были условия для скрытного быстрого развертывания, и ещё более быстрого отхода после залпа. Чтобы не попасть под ответный артиллерийский огонь .

И едут они по лесной дороге, то ли карта была неверная, то ли офицер чего перепутал, или обстановка изменилась, о чем офицер не знал, но вдруг буквально в десяти метрах перед машиной из кустарника выскочили немцы с винтовками. Отец газанул на них – они назад в кусты. Немцы окрыли вслед огонь, изрешетили кузов, и прострелили колеса задние. Хорошо, что дорога через 10-15 метров поворачивала, и прицельная стрельбы была недолгой. Это был ЗИС-5. У него на ведущем заднем мосту спаренные колеса.. Внешние были прострелены, но до своих они все-таки смогли доехать.

Ещё был случай. Привез какой-то груз на передовую. Вышел из кабины – щелк, чиркануло по волосам. Кричат ему: «Ложись! Снайпер!» Упал на землю – ему кричат, что двоих уже убило. Лежал дотемна. Ночью машину разгрузили.

После Победы

Победу отец встретил в Кенигсберге. Уже после победы очень много пришлось ездить. Как не больше, чем во время боевых действий. И в Германию катался, и куда ни пошлют. Из-за этого и «на губу» попал. Мотался из рейса в рейс, и в очередной раз вернулся в расположение, ему на завтра новое предписание. Он возмутился: «Что всё я да я?! Других шоферов, что ли, нету?!» Какой-то командир говорит: «Отведите его на губу!». Отвели его в подвал, принесли матрац, еды нанесли… Закрыли… Наелся, выспался… назавтра, уже ближе к обеду, приходят:

- Выспался?

- Выспался!

- Поехали?

- Поехали!

А в июле 45-го построили личный состав: «Кто желает ехать в Польшу на уборку урожая?» Отец же крестьянин. Вызвался. Поехал в Штеттин. Работал он на молотилке. Подавал в неё снопы. Поляки все нормально к русским относились, кроме одной женщины. Та была очень злая на русских. Отец сказал: «Буквально загрызть готова». Другие объяснили, что её муж воевал на стороне немцев и погиб.
В октябре отец вернулся с уборочной в полк, и оказалось, что его призыв уже демобилизован, и сформированный поезд на Москву уже ушел. Отец в штабе: «Как же мне-то теперь?» Начштаба говорит: «Отправьте его с киевским поездом. А там он доберется».

Ещё про Победу

В нашу школу прискакал нарочный – посыльный с сельсовета. И сказал: «Ребята! Скачите в поля, собирайте народ. Война кончилась!»

Какие тут уроки! Мы бегом на конюшню. Поразбирали коней. И охлюпкой – без седел, конечно – поскакали в поля. На лошадях-то мы лет с трех катались все. Лошадей у нас в деревне было сотни полторы. Хотя, как война началась, 20 или 30 отдали в армию.

И вот все собрались на конном дворе. Вся деревня. Из них только два мужчины. Один – по возрасту не ушел на фронт, второй – комиссован по ранению. Сняли с петель ворота, положили на телегу – общий стол. Принесли люди у кого что было еды. Самогонка, конечно – у нас ее гнали из сахарной свеклы. Много плакали. Потом пошли по деревне с песнями, с плясками. Музыка – печная заслонка и ножом по ней стучали.

Отец вернулся домой 27 октября 1945 года. Работал шофером.
Награжден медалями «За боевые заслуги», «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией». Вручили их ему уже после войны. Была у него еще какая-то бумага, справка, что награжден медалью «За оборону Москвы». Он отдал её в военкомат, но она потерялась, и нет этой медали. Я запрашивал в Подольском архиве – ответ был какой-то несуразный, но отрицательный.

Ушло из деревни человек 60. Почти все – первым военным летом. Первая похоронка пришла в июле. А потом – одна за одной. А после 43 года у нас уже перестали и похоронок бояться. Не на кого стало получать. Всех повыбило. Вернулись всего 15-18 человек. Из них пять шоферов. Остальные – кто после ранения комиссован, а большинство и на самой передовой не воевали. Кто кузнецом был – кузнецы и в армии были нужны. Кто – в обозе, еще где… Большинство же – сразу в окопы на самую передовую, и погибли.

А, как наша деревня войну пережила, как работали и старые и малые на оборону, армию и страну кормили – в следующий раз расскажу.

Записал – Виктор Гладков

17.01.2020, Свежие анекдоты - основной выпуск

Имя преемника Путина будет точно известно после появления в продаже водки "Мишустинка".

27.11.2019, Новые истории - основной выпуск

Иду по парковочной площадке к своей машине. Слышу :
- Мужчина! Вы не могли бы мне помочь? Я сейчас буду разворачиваться задним ходом, - посмотрите, пожалуйста, чтобы я чего-нибудь не задела. Я второй день за рулём...
- Да, конечно! Только стекло опустите, чтобы меня слышать.
Машиночка трогается, и глохнет. И снова...
- Девушка! Вы стояночный тормоз выключили?
- Ой! Снова забыла про этот ручник.
Она стискивает двумя руками рукоять "ручника", толкает его вниз, тщетно давя на кнопку побелевшими от напряжения большими пальцами. С отчаянием восклицает:
- Он не опускается!
- Отцепитесь от него. Посмотрите на меня. Вы рычаг слегка вверх потяните, и кнопка легко нажмётся. С нажатой кнопкой опускайте.
- Я так и делаю!!! Она не нажима... Ой! Вы гений!

24.11.2019, Новые истории - основной выпуск

Про врача и не только

- Алло, Виктор, здравствуй… Я тебе не говорила… У моей мамы тоже инсульт. Почти тогда же, как и у твоей… Я просто не говорила… Она там же лежала… Но я не поэтому звоню...

- Погоди! Ты выходила из палаты своей мамы, и заходила в палату к моей? Мы там встречались… И ты молчала о своей беде?.. А как её состояние?

- Не очень… Я не об этом хочу рассказать… Маму выписали… то есть не выписали, - перевели в паллиативное отделение. И там врач… Напиши про него. Ты пишешь… люди читают – напиши! Молодой врач Сослан Ахсарбекович… … …

- Алло!

- Да. Я просто…

- Я понимаю. Говори.

- Перевели её туда. Где до этого лежала... Она ни на что не реагировала. А здесь стали делать массаж, ещё что-то… Она стала реагировать, поднимать левую руку, ногу, идти на контакт… Взгляд у неё… Я сейчас оттуда… И я вчера встретилась с этим молодым врачом… … …

- Говори. Плачешь, но рассказывай.

- Мы купили памперсы, пеленки, матрац специальный, а он сказал: «Зачем, - это всё здесь бесплатно!» Он с нами поговорил, обнадежил. Простые добрые слова… Взгляд его… Неравнодушие, понимание, сочувствие… Напиши про него. Добрый, отзывчивый… Он её лечит... Мама моя тоже ветеран труда… На химкомбинате работала… Ей в апреле будет 80. Напиши про врача… Он молодой совсем. Просто поблагодари. Такие люди есть. Прости меня за эти слезы. Напиши про него...

***

Когда тебе тяжело – не надо себя жалеть. Почти наверняка рядом есть люди, которым гораздо труднее, - просто ты о них не знаешь.

А ещё - есть люди, и есть Люди. Есть врачи, и есть Врачи. Они есть.

Сослану Ахсарбековичу Наниеву – низкий поклон. И его родителям – тоже. Они, конечно, гордятся своим сыном, и с полным на то основанием.

20.11.2019, Новые истории - основной выпуск

Психологический подход к мамам

Провожал маму в Киев.
Привез на Киевский вокзал.
Заходим в купе - там супружеская пара возрастом чуть постарше меня. Они вещи уже разложили.
Ну, я затаскиваю мамины баулы - её соседи вышли на перрон, чтобы нам не мешать.
Мама хмурится - считает, что эти соседи слишком много места заняли своими вещами. Хотя сама столько подарков и гостинцев родне везёт, что "мама не горюй".
Я её вещи разместил, вышел на перрон, говорю этим соседям: "Вы, пожалуйста, если что, на маму не сердитесь..."
Женщина отвечает: "Даже не волнуйтесь! У меня такая же мама - я все понимаю. Доедем прекрасно!"
Я снова ей говорю: "Вы, пожалуйста, сейчас вернетесь в купе, и сразу ей скажите, что у неё сын очень хороший. И завоюете её сердце".
Ну, не успел выехать с площади Киевского вокзала, мама звонит: "Сыночек! Мне так повезло с соседями по купе! Такие люди хорошие!.."

03.11.2019, Новые истории - основной выпуск

За веру...

Моего деда звали Василий Афансьевич Карнов. Я никогда его не видела, и знаю о его судьбе из рассказов бабушки. Они жили в Рязанской области в деревне Бахметьево, от которой сейчас уже ничего не осталось. В 1936 году, когда его забрали, у них было семеро детей, из которых младшей исполнилось только два года.
Бабушка рассказывала, что пришли к ним в дом люди, показали на иконы в Красном углу, лампадку, Евангелие… Сказали: «Снимай сам – отдавай иконы, все остальное, тогда останешься с семьей. Если нет - забираем». Дедушка ответил: «Мои родители верили – как я могу от веры отказаться…» И его увели.
Никакой информации о нем семья не имела. Единственное рассказал односельчанин, арестованный вместе с дедушкой. Этот односельчанин был, как говорили в деревне, - «слаб на голову». Его освободили вскоре после ареста. Он и сказал бабушке, что деда отправили куда-то «на Север».
Недавно мой сын нашел в интернете «Книгу памяти республики Коми», а в ней информацию, что мой дед, а его прадед расстрелян в 19 декабря 1941 года в Печерском ИТЛ НКВД. Место захоронения неизвестно.
После ареста деда у его семьи отняли всё имущество, отобрали и дом, выгнав бабушку с семью детьми на улицу. Бабушка, видимо на нервной почве, обезножела, и дети возили её на санках от деревни к деревне, побираясь и прося пристанища. Дети в движении немножко согревались, а бабушка очень страдала от холода, и просила оставить её на морозе, чтобы отмучиться. Люди подавали, а в пристанище отказывали, боясь репрессий властей за размещение семьи «врага народа». Но одна женщина приютила их. Сказала: «Я вас приму. Что сами едим, то и вы будете». Она и подняла на ноги бабушку – травами и народной медициной. Так спаслись бабушка и её дети – моя мама, её братья и сестры. Я жалею, что не записала и не запомнила имени этой женщины. А теперь спросить не у кого. В церкви я молюсь за всех своих, и за эту женщину – «имя ее Господи веси».

03.11.2019, Новые истории - основной выпуск

Причина смерти - расстрел

"Репрессия – наказательная мера, применяемая государственными органами"

Репрессии тридцатых годов сломали миллионы судеб. Истинную боль людей, их горе, не могут отразить цифры статистики. Воспоминания, устные рассказы позволяют понять и почувствовать мрачную для многих действительность тех лет.
...

- Я родилась 28 января в 1926 года в городе Амвросиевка. Нас было трое детей в семье. Мама не работала в связи с инвалидностью «по сердцу». Отец - Михаил Федорович Гончаренко - преподавал математику, физику и астрономию в средней школе. Его уважали коллеги и любили ученики. Семья у нас была благополучная. Отец – выходец из обычной крестьянской семьи, в которой был старшим из девяти детей. Жили они в селе Благодатное недалеко от Амвросиевки. В школе он учился настолько хорошо, что его при царском режиме бесплатно отправили учиться в Ростов в церковно-учительскую семинарию. После окончания семинарии он работал учителем в сельской школе. С началом Первой мировой войны в 1914 году был призван в армию. Как имеющему образование, ему присвоили первый офицерский чин – прапорщик. После революции 1917 года их часть перешла на сторону красных, но какое-то время он провел в лагере, где его проверяли на благонадежность. Проверку он прошел благополучно, его выпустили, и назначили заведующим школой в селе Новоивановка под Амвросиевкой.
Он заочно учился и закончил Ворошиловградский учительский институт и одновременно учился в Московском госуниверситете. Я храню его студенческие билеты и зачетные книжки.
1 марта 1938 года его забрали последним из 12 учителей школы. Тогда было ходовое слово – «забрали». Не «арестовали», не «осудили», конечно же, не «репрессировали», а «забрали».
Это случилось ночью. Пришли, перетрясли всю квартиру, все его книги, записи… Детям не разрешили вставать с постели… Я была средняя по возрасту, - мне было одиннадцать. После обыска, когда отца уже выводили, мама хотела подойти к нему, обнять, попрощаться, - ей не разрешили. Отец полуобернулся в дверях, сказал ей: «Таня, учи детей!». Это были последние его слова, которые мы слышали. Так мы его потеряли.
После его ареста многие школьники переживали за него, и интересовались его судьбой.
Житье у нас наступило нищенское. Мама положила все силы, чтобы нас учить. Очень много времени она провела под стенами тюрьмы – хоть что-то о нём узнать, услышать… Никаких известий мы о нем не получали. На наши запросы и обращения либо ответов не было, либо нам отвечали, что он «находится в северных лагерях».
Началась война – три раза через нас перекатывался фронт. Жили не в доме, а в степи, чтобы не попасть под снаряды. В оккупации сажали кукурузу – ею выживали. В 1941 году я была в восьмом классе. Когда нас освободили в 1943, - пошла учиться в девятый, потом – в 10 класс. Старший брат погиб на фронте. Я окончила школу с Золотой медалью в 1945 году, и была принята без экзаменов в Днепропетровский мединститут. Студенческие годы тоже были очень трудными. Особенно памятен голодный 1947 год. Весомой поддержкой к скудной стипендии были выплаты за сдачу донорской крови.
После института в 1950 году по распределению три года работала в железнодорожной больнице на станции Яр Пермской железной дороги. Потом меня перевели на Донецкую железную дорогу, в большую больницу в Иловайске. Все хирурги в этой больнице были с фронтовым прошлым и, работая с ними, я приобрела бесценный опыт.
В Воскресенск перебралась, выйдя замуж. Мой муж Андрей Михайлович Захаров был главным инженером Восцемзавода. Работала во второй городской больнице, в других больницах и поликлиниках. Здесь у нас родился наш единственный сын. Он трагически погиб в зрелом возрасте. У меня есть внук, с которым у меня прекрасные взаимоотношения. Он – врач. Занимается и клинической медициной и научной работой, и я горжусь его успехами.
Я продолжаю трудиться по специальности в медкомиссии воскресенского военкомата. С 50-года по сегодняшний день продолжается мой трудовой стаж.
Что до информации об отце, то во времена Хрущевской оттепели нам ответили, что он умер в «северных лагерях» от брюшного тифа. Но и это оказалось неправдой. В 90-х годах были открыты новые архивы, и я в Москве получила официальный ответ, что он был расстрелян через полтора месяца после ареста. В справке так и написано – «Причина смерти – расстрел».
Состою членом Воскресенской ассоциации жертв политических репрессий, всегда посещаю эти наши печальные митинги, и вспоминаю отца.

31.10.2019, Новые истории - основной выпуск

История одной упаковки, рассказанная Даниилом Граниным

Случилось в 60-х или начале 70-х годов Даниил Гранину побывать в Австралии.
Читал его путевые заметки больше сорока лет назад, и уже не припоминаю – эта его дичайшая удача была командировкой или турпоездкой.
И вот что-то там случилось, что надо идти на официальное какое-то мероприятие, где обязательна белая рубашка, которой у него в чемодане нет.
Он, чертыхаясь, пересчитывает нищенские суточные, поминает недобро жену, которая наполнила чемодан лишним барахлом, а такую, как оказалось, необходимую вещь, которых дома в избытке, - не положила.
Идёт в супермаркет, который, по тем советским временам, заслуживал отдельной экскурсии, и там, в рубашечном отделе, он получил первый шок от улыбчивого внимания продавцов. Это всё при том, что в советском магазине промтоваров достаточно было сказать, что пришел за белой рубашкой, и тебе надо было бы только назвать размер воротника. После чего тебе вынесли бы эту рубашку, померяли бы линейкой её ворот, и завернули бы в серую (экологичную - теперь мы скажем) оберточную бумагу.
А в сиднейском магазине ему предложили перемерять чуть ли не десяток белых рубашек разных фасонов. Гомо советикус до этого предполагал, что рубашки могут различаться лишь цветом.
Выбрал он рубашку, по принципу обратной пропорциональости: чем дешевле, - тем лучше.
Но самый большой шок он пережил после.
Он оплатил покупку. И рубашку ему упаковали. Вот тогда он полностью впал в прострацию…
Сразу за дверьми магазина он вытащил рубашку из упаковки и завернул упаковку в рубашку. Вернувшись же потом домой в Москву, он показал домочадцам эту упаковку, как самый диковинный сувенир.
И много позже случалось, что принимая гостей, и рассказывая им о поездке в Австралию, он так, вроде между прочим, говорил: "А вот эту рубашку, которая на мне, я купил в Сиднее вот в этой упаковке!" При этом он указывал на сервант, где на самом видном месте, потеснив хрустальные вазочки и салатницы, красовалась пластиковая прозрачная коробочка.
Читал я эту его книжку, будучи старшеклассником. Наверняка что-то не буквально сейчас пересказал. Но за суть – ручаюсь!

22.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Полиция и тишина

Вчера в 23-20 началась дискотека из машины, стоящей на разворотной площадке метрах в ста перед нашей многоэтажкой. Ещё громче музыки звучали вопли людей возле машины. Они, видимо, просто общались, вынужденно перекрикивая музыкальные децибелы.

Позвонил через 112 в полицию, сообщил о происходящем.

Дежурный спросил мои ФИО и адрес, записал, поинтересовался - не видно ли мне номер машины. Не видно было, конечно. Он тогда сказал, что мне надо завтра прийти в отделение, написать "Объяснение".
Я ответил, что завтра не смогу, потому что взял на завтра донорский отгул, чтобы в первой половине дня переделать кучу личных дел, а потом планирую стать нетрезвым.

Он тогда сказал, что если приду и напишу "Объяснение" во вторник, то ни я, ни он ничего не потеряем.
Поговорили мы с ним, когда смотрю в окно - к той музыкальной машине подъехал УАЗ-Патриот с люстрой на крыше, и сразу же из ниоткуда появилась тишина.

Из УАЗа вроде вышел кто-то, через минуту-другую вернулся в свою патрульку, и она уехала. А тишина - осталась. В этой тишине минут через десять уехала и та машина.

Мои вчерашние предположения насчет возможной сегодняшней нетрезвости не подтвердились. Поэтому перед вечером пришел в отделение, где капитан на каком-то бланке изложил с моих слов вчерашние события, и предложил подписать, а если хочу, добавить комментарий.

Я написал, что благодарен им за чуткое отношение к проблемам жителей, и профессиональные действия при поддержании общественного порядка.
Слишком пафосно, конечно, но я действительно им благодарен.

16.10.2019, Новые истории - основной выпуск

ГИБДД и шуба

Женщина принесла в ГИБДД нечто вроде досудебной претензии.
В тексте подробно и убедительно рассказывалось, как она такого-то числа в такое-то время при переходе проезжей части пролезла под тросовым ограждением, и при этом её шуба была безнадежно испорчена солидолом, которым по мнению заявительницы, сотрудники намеренно обмазали трос, чтобы люди через него не перелезали. Были приложены фотографии указанного участка дороги и этого самого ограждения. Завершалось заявление требованием возмещения ущерба.
В ГИБДД к данному документу отнеслись серьёзно. Хотя, в возмещении ущерба заявительнице было отказано, зато на неё оформили административный протокол по статьям 12.29 и 12.30 КОАП РФ с наложением штрафа на нарушительницу в размере 500 рублей.

16.10.2019, Новые истории - основной выпуск

ГИБДД и семейные отношения

«Палево» неверных мужей через «письма счастья» давно уже перестало кого-либо удивлять. Но соблазн силен, а человек – слаб, и эти истории происходят снова и снова.
В отдел ГИБДД пришла поскандалить женщина, ведя чуть на за руку мужа, который явно не радовался её активности.
Она размахивала «письмом счастья», сообщавшим о наложении на её мужа административного штрафа 1000 рублей за превышение скорости.
Возмущение заявительницы было вызвано тем, что в день, указанный датой совершения административного правонарушения, её муж был в командировке в другом городе.

Заявительницу вместе с мужем пригласили пройти в кабинет административной практики, где на компьютере показали изображение автомобиля в момент нарушения.
Причем, в базе ГИБДД данное изображение оказалось не черно-белым с размытыми деталями, как в письме, а цветным и в хорошем качестве.
На фото в мониторе отчетливо с мельчайшими деталями можно было разглядеть машину, её госномер, лицо водителя – этого самого мужа, и лицо его пассажирки, и даже приветливое выражение её лица.
Пассажирка сидела на заднем сиденье, но в момент фотосъемки она, как раз, наклонилась вперед к водителю, приобняла его, и, видимо, что-то шептала ему на ушко.
Увидев этот снимок, заявительница поняла всю безосновательность своих претензий к ГИБДД, зато к мужу у неё возникли такие претензии, что сотрудникам отдела пришлось сказать ей о недопустимости рукоприкладства в стенах их учреждения.

14.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Как я кислым пивом торговал

В 92-м году работал старшим продавцом в «коммерческом», как их тогда называли, магазине.
Это был расцвет «свободной торговли». Когда наряду с доживавшими свой век государственными магазинами, расплодились магазинчики частные, на витринах которых рядом с сигаретами, спиртными напитками, продуктами, выставлялись и вывешивались джинсы «Мальвина», китайские спортивные костюмы (якобы) «Адидас», и вообще любой другой товар, совершенно иногда неожиданного ассортимента.
Наш магазин располагался возле ж/д станции Воскресенск, в окружении тогда ещё действующих предприятий, на которых работали порядка 10 000 человек. В дни авансов и получек работяги шли привычным маршрутом на станцию, заказывали в буфете по 100 грамм водки и бутерброд, получая при этом право распить за этим же столиком, купленную в нашем магазине без буфетной наценки бутылку водки. Интересно, что тогда появились водки «элитные» - «Распутин», «Петр 1» - которые стоили в два или три раза дороже обычной. Мужики разглядывали эти бутылки на витрине, удивлялись цене, покупали обычную, и уходили в буфет. Через какое-то время приходили за добавкой, снова поражались дороговизне «Распутина», и снова покупали обычную.
И вот, - они приходят в третий раз, со словами: «А давай, попробуем!»
В общем, - торговля у нас была бойкая. И историй было много интересных.
Товар часто откуда-то привозил директор магазина. Может тогда уже появились какие-то зачатки оптовых рынков – я этого не знаю. Значительная часть ассортимента шла «самотеком». Приходит человек – сдаёт джинсы «Мальвина» несколько штук. Объявляет продажную цену. Я оформляю накладную, в которой написано, что джинсы мы продаем по такой-то цене, а ему после продажи отдаем эти деньги за вычетом 15 %. Один мужик сдал на продажу мотоплуг, который мы, к моему удивлению, через неделю продали. Причем, покупатель был в телогрейке, кирзовых сапогах, и с рюкзаком денег. Наличных, разумеется, - других тогда у нас не было.
Но я вам обещал рассказать о прокисшем пиве.
Если промтовары мы брали только на реализацию, то за спиртные напитки и сигареты отдавали деньги сразу. Выставляли этот товар на витрину с ценой, ориентированной на цены конкурентов. Они, кстати, тоже приходили к нам посмотреть на цены. Это обычная практика. Иногда даже эти цены мы согласовывали.
В нашем ассортименте постоянно были водка с Рязанского ликеро-водочного и пиво с Рязанского же пивзавода. Этот товар тоже шел «самотеком». Заходит в магазин незнакомый мужик, спрашивает «старшего», я выхожу, он говорит: «Пиво возьмешь»? В кузове «газончика» или «зилка», а то и в салоне «жигуленка» у него оказывается десяток ящиков пива или водки из Рязани. Сходимся в цене, заносим ящики в магазин, отдаю ему деньги, выставляю бутылки на витрину.
И вот, закупил раз таким образом 20 ящиков пива. Вообще-то, это многовато было. Потому что предыдущую партию ещё не продали, а обычно я закупал ящиков по 10-12, и этого хватало до следующего привоза. Но мужик этот был очень убедителен, и хорошо уступил в цене.
Продавали мы тогда пиво, насколько помню, рубля по 23. А он отдал по 12, против обычных пятнадцати.
Ну, допродали мы предыдущую партию, и я начал выносить из подсобки в торговый зал первые из этих двадцати ящиков, а моя коллега-девушка тут же продала из этих ящиков первую бутылку похмельному мужику. Я ещё таскаю, когда он возвращается с початой бутылкой, и заявляет, что пиво прокисшее. Говорит: «На – сам попробуй!»
Тут надо пояснить, что я значительную часть молодости был абсолютным трезвенником, и в эти свои тридцать лет вкуса пива вообще не знал. Ну, делать нечего – открываю новую бутылку из этого ящика, и прошу напарницу продегустировать. Пригубливает, - подтверждает: «Пиво прокисшее».
Забираю у мужика его початую бутылку, отсчитываю ему 23 рубля. Он огорчен: «Слышь, да мне не деньги, мне пива надо…. Развожу руками, объясняю, что другого пива нет. Он уходит огорченный.
Приезжает директор – рассказываю о неприятности. Он вздыхает: «Ну, что ж, повыливай все. Хоть бутылки может сдадим».
Между тем, всё это время в магазин заходят покупатели и просят пиво. Им говорят, что пива нет, они удивляются на ящики с пивом, им объясняют, что оно кислое, - они не верят…
Вешаю на ящики с пивом бумажку – «Пиво кислое по 10 рублей».
Мужики заходят, смотрят, удивляются: «А чего так дешево?!»
Поясняю:
- Так кислое же…
- А чего вы кислое продаете?
- Нет другого. И мы же не обманываем.
- Ааа…
Уходят… Потом возвращаются: «Дай бутылку».
По 10 рублей это пиво пошло бойко. Даже, когда рядом стояло уже и свежее по 23 рубля.
И долго потом ещё покупатели спрашивали: «А по десять пива нет?»

(Эту бутылку для фото купил сегодня. А счеты - те самые, из того магазина. Храню в гараже...)

28.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Просторная луговина между опушкой соснового бора и извилистой речушкой. Красивое место.
Здесь часто проводят мероприятия на природе государственные, муниципальные и частные организации. Сцена и ещё какое-то габаритное оборудование оставлено здесь с весны на всё лето, - чтобы не возить туда-сюда, и не разбирать-собирать каждый раз. При сцене и оборудовании поселен в палатке сторож, обеспеченный сухим пайком.
И вот приехали организаторы очередного турслета. Дел у них много – установить свои палатки, обустроить кухню, пункт питания, нужники, наладить свет и звук от генераторов, разметить места расположения команд-участников, натянуть баннеры, выставить информационные щиты, подготовить все необходимое для соревнований и конкурсов… А сторож ходит между ними, пристает с разговорами…
Ему говорят: «Дорогой, иди уже к себе, не отвлекай!
Он извиняющимся тоном отвечает: «Ребята! Я тут две недели один. Начал уже вон с тем лешим разговаривать…»

15.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Руал Амундсен, Тур Хейердал, Немолодой... или - Экскурсия по Карадагу

Отпуск в мае 2014 провел в Крыму.
Поселился в Курортном. Узнал, что экскурсии на территорию заповедника Кара-Даг временно отменены, но вообще-то их организуют и проводят специалисты биостанции.
В административном корпусе станции пошёл на голоса. Один голос был сотрудницы, второй – туриста из Тюмени.
Со мной они поздоровались и продолжили разговор, щеголяя латинскими фамилиями насекомых-аборигенов, и русско-украинско-еврейскими фамилиями общих знакомых из научных кругов.
Этот тюменский турист оказался не из простых. Энтомолог (редактор раздела «Насекомые» «Красной книги Тюменской области»), палеонтолог-любитель, страстный турист, эколог.
Наконец милая дама взглянула на часы, и сказала, что вот сейчас придёт Костя, который завтра запускает в заповедник МЧСников для подготовки туристической «Экологической тропы». И тогда Павел (энтомолога зовут Павел Ситников) именно с Костей сможет поговорить о возможности присоединения к этой группе.
Пришёл Константин.
Павел вывалил перед ним кучу зубов дракона, ой, простите, не дракона, а палеогеновых акул.
В пояснительной записке он написал, что найдены они в Свердловской области. А на словах добавил, что эти акулы водились и здесь, а потому вполне заслуживают помещения в экспозицию музея.
После этого вопрос о завтрашней прогулке Ситникова по заповеднику был решён.

Ещё раньше та научная дама объяснила Павлу, что разрешение на эколого-просветительские экскурсии по заповеднику прежде давал Киев. Сейчас же, понятное дело, эти документы оформляются Российскими властями. Министерство Экологии и природопользования Крыма всего неделю, как создано. Ещё неясно – к кому отнесут заповедник – то ли к Министерству Экологии и природопользования РФ, то ли к Академии наук. Понятно, что к Академии наук лучше. Потому что на здешней биостанции работают такие учёные, и готовятся такие диссертации, которых и которые в министерстве экологии могут не оценить должным образом.
И вот сейчас, - пояснила нам эта сотрудница, - туристический сезон на носу, и мы лихорадочно решаем организационные вопросы, готовим документы и получаем разрешения. (Прежние годы музей Биостанции, океанариум и "Экологическую тропу" Карадагского заповедника посещали за сезон до 20 000 туристов. Более половины их составляли жители Украины.)
А Костя теперь рассказал, что обустройством безопасности «Экологической туристической тропы» всегда занимались МЧСники по договору. Сейчас же, в связи со всеми со всеми этими организационными сложностями и переименованиями, договор не заключён, но, тем не менее, МЧСники Феодосийской горноспасательной станции, завтра приедут натягивать страховочные верёвки на потенциально опасном участке «Экологической тропы». И, поскольку строгость пропускного режима на территорию заповедника поддерживается, Павел может посетить Кара-Даг со своими научными целями только в составе их группы.
Вежливо кашлянув, я поинтересовался:
- Ну и я же с ним могу?
Костя и Павел обратили на меня взоры. Самое время было представиться:
- Дикий турист из Подмосковья. (Щеголять удостоверением внештатного корреспондента районной газеты «Наше слово» я счёл преждевременным, но Никон-зеркалку невзначай засветил.)

Назавтра мы с Павлом в 9-00 были на Биостанции.
Чуть позже приехали Трое МЧСников на Шеви-Ниве, забрали нас и два мотка альпинистского шнура.
В заповедник въехали со стороны Коктебеля.
По пути, не чуждые черного юмора спасатели рассказали, что «хороший турист – это мёртвый турист», а лучше, если б туристов вообще не было. Но, раз уж они есть и будут, то им – спасателям – приходится периодически эвакуировать этих сумасшедших из всяких разных неудобных мест. Поэтому вот сейчас мы поднимемся на «Экологическую тропу», где, на вполне комфортном для в меру спортивного человека подъёме, некоторые, с позволения сказать, туристы, периодически ухитрялись травмировать голеностопные суставы. По закону подлости, обычно это оказывались грузные тётеньки. Тащить которых потом на носилках сплошная морока. И хоть договора с администрацией заповедника ещё не заключены, но натянуть эти верёвки в их – горноспасателей – интересах. К слову сказать, два сезона эта верёвка там вывешивается, и эти два сезона там ни одной травмы.
«Это хорошо ещё, что нам теперь с России в Крымскую МЧС вертолёт дали. А то вызывать приходилось с Харькова или даже с Киева. Этот новый вертолёт уже и пригодился – на днях грудного ребёнка с каким-то сложным заболеванием отвезли в Краснодарскую клинику».
Едем мы на этой Шеви-Ниве уже по заповеднику, вдруг водитель снизил скорость и ткнул пальцем в окно: «Косуля!»
Коза позировала на обочине метрах в пяти.
Павел моментально выхватил и нацелил на неё свою мыльницу, а я, жалобно поскуливая, пеняя мужикам: «Чего ж не предупредили!» тащил из сумки Никон.
Косуля, не дождавшись пока я сниму с объектива крышку, перемахнула через дорогу и исчезла в зарослях. Спасатели посмеивались.

Пока доехали до места спешивания, увидели ещё пару. Но эти уже надо мной не издевались и убежали сразу.
Оставили машину, пошли по тропе.
Павел, восторженно охая, периодически падал на колени перед разными букашками, приговаривая: «Абориген! (То есть, - местный. На равнине не водится.) В Тюменской области он в Красной книге, а здесь их навалом!»
Аборигенов он фотографировал, сокрушаясь, что режим природоохраны заповедника запрещает отлов насекомых даже и энтомологам из Тюменской области. Бывалые МЧСники не подавали виду, что поведение тюменца их как-то удивляет.
Я вслух сравнил Павла с Паганелем. Павел возразил, что Паганель питал страсть только вот к таким-то определенным бабочкам, а он, дескать – интересуется самыми разными насекомыми. Других отличий он не назвал.
Дошли до места.
Действительно – ничего опасного в этой тропе нет. Но вот этот карнизик на полуметровой высоте провоцирует, чтобы по нему пройти. А оступившись, можно и здесь потянуть или порвать связки.
Спасатели принялись вязать верёвки к оставшимся с прошлых лет вбитым в камни обычным строительным анкерам, а нам дали 40 минут на «побродить поблизости».
Потом, когда спасатели сделали свою работу, мы клятвенно их заверили, что с тропы – никуда, и от них отстали, чтобы покинуть заповедник самостоятельно.
Ситников рассказывал про птиц, животных и растения (не, он не Паганель, нет), а я, желая принести пользу науке, временами тыкал пальцем в какого-нибудь жучка: «А вот такого ты уже фотографировал?» Павел отвечал: "Да, но фотка лишней не бывает..."
Охранник на выходе был предупреждён, что мы двое хоть и журналисты (у Павла тоже оказалось в запасе удостоверение «Пресса»), но людей и животных не кусаем, и что нам разрешено слегка задержаться, чтобы сделать фото для буклетов.
За оградой заповедника я снова указывал своему спутнику на различных козявок: "А этот - абориген? ... А этот эндемичный?"
Некоторым насекомым моё внимание выходило боком. После фотосессии Павел проворно захватывал их кулаком, чтобы посадить в банку с каким-то раствором. Этим несчастным предстояло пополнить собой некие коллекции.
Дошли до Коктебеля. Два бычка от выкуренных за день сигарет я здесь вынул из кармана и бросил в урну.

13.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Как командир части назвал меня снайпером

Большая делегация нашего района посетила войсковую часть с дружественным визитом.
Программа мероприятия включала соревнования по стрельбе.
Стреляли из АК-74 по грудной мишени со ста метров.
Три выстрела пристрелочных, потом – смотрим попадания, потом – 10 зачетных.
Автоматы пристреляны – нам сказали – по центру.
Я стрелял во второй пятерке.
Идем смотреть пристрелочные – у меня вообще ни одного попадания, даже «в молоко».
Мишени были прикреплены к верхней части больших листов фанеры. Я прикинул – если бы просто разбросал пули в стороны, то хоть одно попадание в фанеру было бы. А если таковых нет – значит все пули вверх пошли. И решил зачетные десять выстрелов целиться не по центру, а под обрез мишени.
Раздали нам по 10 патронов, стреляем. Я – дольше всех. Все ждут, пока закончу.
Идем к мишеням.
Лейтенант с таблицей результатов начинает обходить мишени, начиная с левой, а замполит части осматривает их с правого фланга.
У моей мишени они встречаются.
Замполит смотрит, как лейтенант тычет ручкой в пулевые отверстия и вслух считает: «Девять, плюс десять, плюс…» Замполит (вообще-то, теперь эта должность называется «заместитель командира части по работе с личным составом», но в обиходе их называют по-старому – замполитами) раздраженно его перебивает: «Чего ты считаешь?! Чего там считать, - пять девяток, пять десяток! Сто минус пять – будет девяносто пять. Я сегодня стрелять не буду!»
И действительно – он не стал участвовать в соревнованиях. И ни один офицер части не участвовал.
Стреляли только наши 17 человек. Среди наших хватало и бывших офицеров, и охотников, но ближайший к моему результат был 86, кажется.
После завершения стрельб мне торжественно вручили грамоту, и командир части сказал: «Вопрос нашему снайперу – где ты так наловчился стрелять?»
Я потом уже подумал, что для него это не совсем праздный вопрос. В программу боевой подготовки личного состава включена стрельбы из автомата. И тоже требуются соответствующие показатели.
Но тогда на его вопрос я ответил, что последний раз стрелял из огнестрельного оружия 30 лет назад на срочной службе в Тикси. И что всего за годы службы израсходовал 23 патрона. И почему сегодня у меня такой результат – даже не знаю…
Через полгода мы снова там были. Командир протянул руку: «Здравствуй, снайпер!»
Я ему сказал, что думал над его вопросом. И понял, что каждый выстрел тогда делал, как единственный. Все старался делать правильно с самого начала – принять правильное положение тела, рук и ног, правильно держать автомат – не заваливая мушку, правильно затаивать дыхание, выбирать свободный ход, плавно нажимать на спусковой крючок… Вот как-то так и получилось.
Минус той моей стрельбы – очень долго я всё это делал. В бою на это не может быть времени. Но ограничения не было по времени, и результат оказался неплох.
Грамота и мишень висят в кабинете у меня за спиной.
Мне они нравятся.

11.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Сторож, голоса, психушка…

В 94 был студентом-первокурсником. Субботним утром зовут меня к телефону у вахтера – сестра звонит. Говорит, что в магазин, где она работает, срочно требуется сторож на ближайшие две ночи, а потом, дескать, найдут постоянного.
Приезжаю вечером в магазин, пристроенный к жилому дому. Показывают мне – где чайник, где чего, список телефонов экстренных служб, директора магазина и его зама. Интересуюсь – что случилось с их постоянным сторожем. Оказалось, - предыдущей ночью он вызвал директора и вневедомственную охрану. Ему слышались голоса в магазине. Менты и директор вместе со сторожем обошли все помещения – ничего не обнаружили. А этот сторож немножко попивал. И той ночью был с запахом. Прошло часа два – снова звонит директору, и во вневедомственную. Снова обошли весь магазин. Снова всё нормально. Сторож клятвенно уверяет, что слышал голоса. Вызвали ему психиатричку, белые братья пригласили его в скорую, и увезли. Это было уже под утро, и ночь додежурил директор. Ну, а потом вот меня пригласили.
Я взял с собой что-то перекусить, трехтомник Яна, и был вполне доволен такой удачной подработкой. На вторую ночь вдруг слышу голоса. Обошел магазин – все обычно, и голоса пропали. Но слышал же явно. Сел дальше читать. Снова голоса. Взял какую-то палку-дубинку снова обошел помещения… И обнаружил стену, возле которой голоса были слышнее. Сообразил тогда – за этой стеной было что-то вроде запасного выхода из дома, в тамбуре которого ночами тусовалась молодежь. Когда они говорили громко – их было слышно в магазине.
Утром рассказал о своем открытии директору. Говорю: «Вы сторожа-то своего забирайте из психушки»… Но, как я понимаю, - психиатрия наука сложная. Сторож этот не вернулся на прежнюю работу, и я там работал почти всё своё студенчество.

10.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Как мой друг доцента спас

В институте учились, прямо скажем – не всегда напряженно. Особенно по непрофильным дисциплинам. И вот - экзамен… Ничего не знаем, конспектов нет, - ситуация многим знакомая. Сидим три группы амфитеатром – препод где-то внизу. Смотрю билет – один вопрос из семи смутно что-то предполагаю. И все. Три книжки с собой было – ничего в них не нашел. Спросить не у кого – наши все как я, только хуже.
Присмотрелся сверху к молодому доценту, что у нас принимал – лицо очень печальное и помятое. Думаю: «Надо идти! Первому традиционно на балл выше за смелость, значит на тройку шанс есть».
Что-то жалкое изобразил на листочке, иду к доценту. Он спрашивает:
- Готов?
Пожимаю плечами в ответ:
- Ну, так…
В билете было много про оптику. Две строки, что я написал, стараюсь растянуть минут на пять. А от него перегаром прет, и даже непонятно с чего его больше корежит – с похмела или от чепухи, что я несу. Он морщится, и с отчетливым страданием в голосе, с усилием выталкивая слова, говорит:
- Нууу, вы что-то как-то не очень этот вопрос подготовили… Может быть следующий получше будет?
Снова слушает мою ахинею, морщится, прикрывает глаза… Наклоняюсь к нему поближе, шепчу:
- Что, брат, хреново?
Он удивленно:
- А что, помочь можешь?
Я - уверенно:
- Вообще не вопрос! Только нас трое.
- Сколько времени надо?
До мелкокооптового рынка на Новослободской было минут 10 ходу. Отвечаю:
- Полчаса – и я здесь!
Он посмотрел на часы, на полную аудиторию, и плавно кивнул. Явно боялся обострить головную боль резким движением.
Бегу на рынок. Литр водки, пиво, сосиски какие-то копченые в вакууме, чипсы, ещё что-то…
Возвращаюсь в аудиторию: «Разрешите?»
Он, обрадованно и заметно взбодрившись:
- Заходите!
Поднимает взгляд на аудиторию:
- Так! Всем готовиться, дисциплину не нарушать! Не вздумайте списывать!
Берет у меня пакет, и уходит в лаборантскую за кафедрой. Я возвращаюсь за свой стол.
Тут все зашуршали, зашептались…
Он выходит снова – лицо разгладилось, плечи расправились, взгляд уверенный…
Подхожу к нему – объявляет: «Твердая четверка!»
Напоминаю: «Нас трое». И протягиваю бумажку с двумя фамилиями. Он кивает.
Выхожу из аудитории. Мои два друга ещё в коридоре. Говорю: «Идите быстрее, сдавайте!»

Тут лет пять назад встречался с ними, вспомнил этот случай – говорят: «Не было этого!» Неблагодарные…
А самое интересное тогда было, что не только я такой умный был. И после экзамена преподы задержались там с нашими гостинцами. Одного из них жена там только на третий день нашла и домой забрала.

05.09.2019, Остальные новые анекдоты

Подскажите топ-5 интересных мест, куда можно направить человека с его мнением?

03.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Случай на заводе

В восьмидесятых работал слесарем на химкомбинате. Бригадиром у меня был казавшийся мне тогда пожилым дядька по фамилии Стельмахович.
Он по выходным подрабатывал на рынке рубщиком мяса. А на завод в качестве "тормозка" каждый день приносил два ломтя черного хлеба, отрезанных поперек всей буханки, между которыми был заложен слой, толщиной, как эти ломти хлеба, кусочков сала.
Он наливал в пивную кружку крепко заваренный сладкий чай. И так обедал - отламывал кусочек хлеба, клал в рот, следом так же кусочек сала, и прихлебывал чай, косясь взглядом в заводскую многотиражку.
От крепкого чая кружка быстро темнела.
Раз-два в неделю Стельмахович выносил её из мастерской, зачерпывал фосфогипс, который там и сям был просыпан кучками на полу, плескал в кружку воду, и начисто отмывал.
После этого, довольный разглядывал кружку на свет, и прищелкивал языком: "Какая у Саши кружечка! Ну какая же чистая у Саши кружечка!"
Однажды в дневном задании у нас было снять люк с вентиляционной трубы, чтобы аппаратчики могли её отмыть от наростов солей фосфорной кислоты.
Труба эта диаметром больше метра. Крышка почти такого же диаметра была прижата к люку через резиновую прокладку болтами на 16.
Обычное дело - аппаратчики отключают вентиляционные насосы, мы снимаем крышку люка, они залезают вовнутрь и струёй воды из устройств, напоминающих сегодняшние керхеры, смывают внутри трубы все эти белые наросты. Потом мы забалчиваем люк на место, а они снова пускают вентиляторы.
Труба под потолком. Под люком - площадка.
Поднялись на площадку. Втроем - я, Николин и Стельмахович - снимаем болты. Оставалось два болта сверху и снизу, уже прослабленных, когда я рванул люк на себя, и отлепил его от прокладки.
А аппаратчики, как оказалось, забыли выключить вентиляционные насосы.
И из-под крышки люка, когда я её отлепил от прокладки, вырвалось облако паров фосфорной кислоты.
Я, главное, как раз на вдохе был... Такое ощущение - как будто палкой по лёгким ударило.
Миг - и я в двадцати метрах от этой площадки высунулся в открытое окно.
Отдышался. Оглядываюсь. Рядом - Николин. А Стельмаховича нет.
Спрашиваю: "А где Стельмахович?"
Николин тоже оглядывается. Слышим - ключи гремят о болты.
В клубах кислотного тумана, так, что на площадке видны только его ноги, Стельмахович снимает два оставшихся болта.
Спрашиваю Николина: "Володь! А чем он там дышит?"
Николин тоже изумленно смотрит в ту сторону, и отвечает: "А ему чо... Он сало ест!"

28.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Хороший зять
Парень – 26 лет. Жизнь сложилась так, что с 16 лет самостоятельно зарабатывает и обеспечивает себя. Женат, уже двое детей, живут на съемной квартире, зарабатывает по местным меркам нормально. Он в этот раз был впервые был участником нашей недельной рыбалки на Ахтубе. Кажется, даже, это вообще был первый в его жизни отпуск. Всё ему нравится, забрасывает фидеры, таскает карасей, небольших по местным меркам, но у него глаза горят – парень счастлив. Звонит его телефон. Не отрывая взгляд от фидеров, берет трубку: «Да… Да… Понял… Но я на рыбалке, это далеко, 300 километров… Скажите ему – приеду, разберусь…»
Отключает телефон, хватается за удочку, подсекает, вытягивает леща. Мне при этом поясняет: «Теща звонила. Её сын – брат моей жены – напился, не пускает её в дом. Просила приехать – морду ему набить…»

17.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Душевное...

Это в 17 году мужской компанией были на Ахтубе. И на соседней поляне разбили лагерь брат с сестрой и двое детей этой сестры. Мальчик лет восьми и девочка лет шести.
Они зашли к нам познакомиться по-соседски, но не особо мы общались.
А в наш последний там вечер, когда мы расслаблено сидели в креслах у мангала, попивали, кто пиво, кто чай, играли в нарды, и слушали, как Коля душевно пел под гитару разные бардовские песни, и песни военных лет, вдруг к нам приходит с полуторалитровкой пива эта сестра с соседней поляны. И дети с ней.
Говорит: «Я услышала гитару. и не могла не прийти. Очень люблю, когда поют под гитару»…
Никто из нас её приходу не обрадовался. Хорошо так общались своей компанией, и настраивались на завтрашнее прекращение этой идиллии, сворачивание лагеря, уборку поляны…
О ней же наше мнение составилось в прежние её появления и было единодушным - круглая дура!
Ну и вот она сидит с нами. После каждой Колиной песни трещит что-то своё. Раздражает.
А мы все, как на грех, почему-то проявляли тактичность, и никто не решился вежливо попросить её свалить. Очень об этом жалею.
А она вдруг говорит: "Николай! Вы очень хорошо поёте! А что-нибудь душевное можете спеть?"
Мы - полном недоумении.
Спрашиваю: "А душевное, это что?"
Она говорит: "А вот я вам покажу, как моя дочка поёт".
Показывает видео на телефоне. Квартира, гости, её дочка визгливым голосом не в ноты поёт "Яблоки на снегу..."

15.08.2019, Остальные новые анекдоты

Если при вас кто-то задумчиво произнес слово "Так...", - следует быстро ответить:"Три хуя на пятак! Сколько будет на рупь-восемьдесят?"

12.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Вторая смена

После дембеля в середине восьмидесятых года три работал слесарем на Воскресенском химкомбинате в цехе экстракции фосфорной кислоты и учился заочно в пединституте.
Мне нравилось на заводе работать. Бригада наша нравилась. Спокойные работящие мужики. Знающие своё дело и свой цех досконально.
Когда остановили цех на ежегодный капремонт, нашу бригаду начали выводить во вторую смену. И это не приказом по цеху, а просто старший мастер пришел и сказал, что мол кран занят будет завтра днем с другой бригадой, и вы выходите во вторую смену, тогда кран - ваш.
Я такой весь расстроился, потому что, хотя и был идейный рабочий, как Павка Корчагин, но каждый вечер у меня было горячее бурное свидание, а тут, получается, моя девушка будет скучать без меня, пока я работой наслаждаюсь. А ещё хуже, если будет не скучать, а отправится с подружками на танцы.
Говорю мастеру, что один день так отработаю, а больше - нет. Потому что у меня очень уважительная причина, про которую не хочу рассказывать.
Мне хотелось, чтобы он замену мне нашел. Мы в полуторакубовую бадью, которую нам в экстрактор краном спускали, грузили лопатами фосфогипс. Потом краном же эту полную бадью из экстрактора поднимали, выгружали в КРАЗ, и снова спускали в очередной отсек экстрактора. И именно в процессе спуска-подъема задействованы были все трое. Потому что прямой видимости не было от экстрактора до крановщика мостового крана, и сигналы "вира"-"майна" мы по цепочке передавали.
Ну, мастер мне пообещал, что только один раз мы во вторую смену выйдем, а потом - снова в первую, как белые люди.
Но мастер обманул.
Каждый раз в конце нашей смены он нам объявлял, что завтра - снова во вторую.
Я бесился. Про мобильные телефоны тогда мы и слыхом не слыхивали, а стационарного у моей любимой дома не было. Я мог ей только днем на работу позвонить.
И, в очередную вторую смену, когда мы последнюю в тот день бадью из экстрактора поднимали, я на самой верхней отметке был - крановщику сигналы подавал. Спускаюсь вниз - бригадир говорит, что прибегал мастер, сказал, что завтра снова во вторую. Я кинулся по цеху искать мастера. Нашел. Говорю, что завтра выйду в первую смену, во вторую - дескать - уже не могу.
А у него на меня зуб был. Недели за две перед этим он утром нашел меня в цехе, и сказал, чтобы я шел переодеваться в чистое: «Пойдешь, - говорит, - со мной. Я переезжаю на новую квартиру. Поможешь кое-какую мебель перевезти».
Я был тогда абсолютный трезвенник и поэтому выгодный для него грузчик. Любой другой рабочий цеха потребовал бы с него проставиться.
Ну, а я ему на это предложение тогда ответил: "Не пойду! Я на химе работаю, а не на тебя лично!" Он так растерялся немного... Говорит: "Да... Ну, ладно..."

А теперь, когда я заявил, что отказываюсь завтра выходить во вторую смену, он так жестко ответил: "Будешь работать, когда скажут! Что это ты - это не хочу, туда не пойду..."

У меня в руке монтажка была. Такой ломик короткий самодельный. Из прутка миллиметров 25-30 толщиной, на одном конце откована лопатка, а другой конец заострен. И в ответ на его слова я врезал монтажкой по железному ограждению возле него. Он не стал ничего больше выяснять и доказывать - убежал очень быстро.
На следующий день я вышел в первую смену. Работал с другой бригадой. А вечером Стельмахович с Николиным без меня экстрактор дочистили. Справились как-то.
С девушкой той у нас тот период отношений был очень красивый и сердечный. Потом расстались.
Через год-полтора ушел с завода работать в школу.
С мужиками с цеха, и с мастером этим встречался потом не раз в городе - здоровались и общались всегда вполне приветливо. И тот период работы в ЭФК-3 вспоминаю с удовольствием, как, впрочем, и всё остальное в жизни.
Не хочу сказать, что в этой истории кто-то хороший, а кто-то плохой…
Мастер плохой? - нет. Он выполнял свои производственные задачи, исходя из имеющихся сил и средств. Что он свои личные проблемы когда-то решал, используя служебное положение - так это и тогда было в порядке вещей, и сейчас не редкость.
Я в какой-то момент бросил бригаду - так мужики мне сочувствовали, и отнеслись к этому с полным пониманием.
О Стельмаховиче храню добрую память - хороший бригадир был и справедливый честный человек. С Володькой Николиным вот недавно встретились на улице - общались, вспоминали разное, и этот случай вспомнили…

07.08.2019, Новые истории - основной выпуск

"Коровьи глаза"

В Древней Греции выражение «у тебя коровьи глаза» было комплиментом. Восхищаясь красотой богини Геры, эллины называли ее волоокой. То есть, - глаза, как у вола.
Большие, наивные, задумчивые, широко раскрытые глаза считались красивыми.

А я один раз видел удивленный взгляд коровы.
Через деревню Маришкино проходит оживленное шоссе.
По правой обочине этой дороги не спеша брела корова, помахивая хвостиком и пощипывая травку.
Вечером коровы могут торопиться домой, а по утрам, на выпас, они идут не спеша.

Неожиданно она приняла влево. Правила дорожного движения она не учила, «поворотника» и зеркала заднего вида у нее нет. Увидела, наверное, какой-нибудь цветочек интересный на противоположной обочине и сделала пару шагов влево. Задумчиво при этом глядя перед собой огромными, флегматично-печальными глазами.

А водитель восьмерки, который ехал в попутном направлении, никак такой засады от нее не ожидал. Он не мог не видеть это корову. Но он, наверное, думал, что если она идет прямо по обочине, то так и будет идти. А, прежде, чем изменить направление движения, она знак какой-нибудь подаст. Ну, рогом помашет, или подмигнет. А она, молча, не предупреждая, сманеврировала влево.

И, главное, - встречная машина как раз шла. Не объехать было корову.
Он и затормозить-то толком не успел. Тормозную педаль - в пол, но бампером сзади по ногам её ударил. Хруст послышался, какой бывает, когда пустую пивную жестянку сминаешь резко. Пластмасски и стеклышки брызнули на дорогу.
Подбил он ее бампером под коленки-то, и она села ему на капот всей жопой. Передними ногами на асфальте стоит, задние вперед вытянуты, а гузном на капоте.
Капот еще так обмялся вокруг ее фигуры. Горячо, наверное, и непривычно.
Коровы обычно не сидят на заднице. Поэтому взгляд у неё и потерял обычную задумчивость, а приобрел живость, осмысленность и удивленность.

Небольшую паузу она выдержала.
Ведь, каким бы ты задумчивым не был, а если тебе сзади по ногам врезали и впервые в жизни на жопу посадили, некоторое время нужно для осмысления происходящего.
А потом она с капота соскочила и потрусила к пойме, где ее обычно на день привязывали.

Водитель вышел на дорогу и разглядывал помятую машину.
Видимо, смятие капота коровьей жопой не было предусмотрено договором со страховой компанией, поэтому глаза его были большими и печальными. А взгляд «волооким».

25.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Коломна. Подземный переход

Это в середине восьмидесятых было. Я тогда на химкомбинате слесарем работал. И учился заочно в Коломенском пединституте на общетехническом факультете.
Посетовал мужикам в бригаде, что электрошнур к пылесосу пришёл в негодность. А кто-то ответил:
- Ты же в Коломну ездишь по субботам. Ну и зайди там в "1000 мелочей". Не знаешь где? Спроси у местных, - покажут.
В субботу после занятий вышел из института к трамвайной остановке, и спросил у какого-то дедушки:
- А где тут у вас в Коломне магазин "1000 мелочей"?
Он приветливо и быстро ответил:
- О! Это Вам через подземный переход надо!
После чего шустро запрыгнул в подошедший трамвай, и был таков.
Я остался один на остановке.
Покрутил головой - подземного перехода поблизости не было видно. Подошёл к старушке, ожидающей трамвая на противоположной стороне. Вспомнил фразу: «Одинаковые действия рождают одинаковый результат». Подумал: «Ну не может быть! Нет же здесь нигде подземного перехода!» Увидел приближающийся трамвай и поспешил обратиться к бабушке:
- Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста – где в Коломне находится магазин «1000 мелочей»?
- Это Вам через подземный переход идти.
Я снова начал оглядываться..
- А где? Где этот переход?
- Ну, что Вы его здесь ищете! Вам надо на трамвае четыре остановки проехать. Потом пересесть на другой, и ещё три остановки. А после пешком ещё немножко пройдете, и будет подземный переход. А за ним сразу «1000 мелочей»!
Я выполнил инструкции старушки.
Один трамвай, потом другой.
Вышел, где бабушка говорила. Огляделся. Спросил у кого-то про «1000 мелочей», привычно выслушал ответ про подземный переход, прошел метров двести в указанном направлении и увидел Его.
Обычный подземный переход под улицей.
Единственный в Коломне.
Недавно торжественно открытый.
Достопримечательность.
А на той стороне улицы в круглом здании старинной архитектуры был магазин «1000 мелочей».
За ним – площадь и автостанция.
А чуть дальше и левее – кремль, ровесник Московского.

Граждане привычно скакали через улицу.
В подземный переход спустился только я.

Я не мог им не воспользоваться.

24.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Горячая линия
Знакомая работает на «горячей линии» ЖКХ. Рассказывает иногда:

3 часа ночи. Звонок:
- Диспетчерская!
- У нас в подъезде лампочка на лестничной клетке не горит. (По голосу – бабушка)
- Назовите, пожалуйста, адрес, подъезд, этаж…
- Улица … дом №…
- Записала. А, простите, пожалуйста, почему среди ночи-то позвонили?
- А я в туалет встала, и вспомнила. Решила позвонить.

5 утра. Звонок:
- Диспетчер. Слушаю.
- Во сколько первый автобус на Москву?
- Вы не туда позвонили. Это диспетчерская ЖКХ.
- Но диспетчерская же! Вы всё должны знать!

09.06.2019, Новые истории - основной выпуск

О доброй девушке, бродячих собаках и не только

Один охотник поделился воспоминанием:
«Давно было – могу, пожалуй, рассказать уже.
Зима была. Шел со станции, а шагах в пятидесяти впереди - молодая женщина. У неё руки заняты сумками и пакетами, мальчик лет пяти идёт за ней следом.
Откуда ни возьмись – стая собак. Лают на неё, щелкают зубами, рвут из рук пакеты, хватают за полы дублёнки. Она кричит, мальчик жмется к ней и тоже кричит… Она бросает сумки, ребёнка – на руки… Я подбежал, отогнал ногами собак, проводил до дома. Истерика, конечно и у неё, и у ребёнка.
Ночью с мелкашкой пошёл по улицам. Выстрел же у неё негромкий.
Щёлк – собака падает. А стая не разбегается. Щёлк, щёлк… Трупы потом за хвост – и в контейнер.
Ну и возле одной хрущёвки тоже выстрелил в собаку, она лает, визжит… Распахивается окно. Какая-то добрая девушка высовывается и кричит на меня: «Что вы делаете! Нельзя же так! Люди, дети спят. Не можете, что ли, стрелять так, чтобы наповал, чтобы не орала!»
А на фото – бабушки кормят собак из своры, которая три дня назад напала на одну женщину, а вчера на другую. Обеим пострадавшим понадобилась медицинская помощь.
Собачки, как видите, с серьгами – значит, по программе ОСВ (отлов-стерилизация-выпуск) они отловлены, стерилизованы, привиты и выпущены на место отлова.
Фото прислала и разрешила использовать сестра одной из пострадавших.
По её словам, сфотографировав бабушек, она поинтересовалась их отношением к собакам. К её удивлению, бабушки всей душой высказались против возвращения собак на место отлова, и рассказали, что и сами видели нападения этой своры на школьников.

31.05.2019, Новые истории - основной выпуск

Заклинило

Вспомнил ещё интересный случай, о котором лет двадцать назад рассказал приятель-гаишник. Дежурили они на Рязанском шоссе на посту 81 километр. Видят – от Москвы мигая «аварийкой» ползет «Жигуль-шестерка» задним ходом. Водитель рулит, полуобернувшись назад, глядя на дорогу через правое плечо.
Остановили.
Оказалось – коробку передач у него на заднем ходу заклинило, и он от самой МКАД едет таким образом домой в Рязань.
Что интересно, с гаишниками он так и разговаривал – стоя к ним спиной и глядя на них через правое плечо. Шею уже тоже заклинило, - не поворачивалась.

30.05.2019, Новые истории - основной выпуск

Неначинающий водитель

Вспомнился случай с тех времён, когда «Жигулей» на наших дорогах бегало много, а про «детские кресла» мы ещё не знали в принципе.
Вышел из магазина, подошел к своей машине. Немножко удивился номеру на припаркованных рядом «Жигулях» - 29 регион в Подмосковном райцентре встретишь нечасто.
Тут же к этой машине подошел экипаж. Молодая женщина усадила на заднее сиденье девочку дошкольного возраста, рядом с ней – старушку, сама села за руль. Выезжать ей надо было задним ходом, и не очень удобно. Опытный водитель выехал бы без особого труда, но ему пришлось бы энергично вертеть головой, поглядывая в оба зеркала. Этой женщине опыта явно не хватало, что было понятно по первым же суетным манёврам.
Я встал так, чтобы она видела меня в зеркало, и жестами помог ей правильно вырулить.
Проезжая мимо, она притормозила и опустила стекло в двери:
- Спасибо!
- Не за что! Все мы когда-то начинали…
Возмущенно округлив глаза, она возразила:
- Я не начинающая! Я уже тысячу километров проехала!

24.05.2019, Новые истории - основной выпуск

Звонок учительнице

Голос взволнованный. Речь скорая:
- Алло! Галина Моисеевна, здравствуйте! Вы меня не помните, наверное. Вы были моей учительницей в начальных классах с 66-го по 69 год. Потом мы уехали. И я всю жизнь мечтала когда-нибудь с вами встретиться-поговорить. Рассказывала о вас мужу, детям… А тут услышала «Полонез Огинского»… Когда-то вы нам в классе его включили. Нам всем понравилась эта музыка. Вы сказали, что пусть этот полонез будет для нашего класса паролем, когда мы уже взрослыми решим встретиться. И теперь я набрала в интернете Воскресенск и ваше имя. Нашла статьи о вас, обрадовалась, что вы во здравии, и даже ещё работаете. Позвонила в управление образования, в школу, вымолила номер вашего телефона… Меня зовут Ирина. Я была маленькая и…
- Чернышова? Ирочка Чернышова!

Долго разговаривали. Вспоминали школу, учителей… В эту субботу Ирина приедет. Она уже закачала на телефон «Полонез Огинского».

19.05.2019, Новые истории - основной выпуск

Немножко неправды

Большой двор между несколькими девятиэтажками.
Снег в этом году сошел быстро, и жители были неприятно удивлены огромным количеством мусора, покрывавшем раскисшие от талых вод газоны и импровизированное футбольное поле.
Конечно же, сразу в управляющую компанию и в муниципалитет посыпались обращения. В них жители извинялись, что так загадили свой двор, и вежливо интересовались – когда он будет убран.
Между тем, объединенный десант дворников управляющей компании собирал «подснежники» последовательно во всех дворах многоквартирных домов. Дошла очередь и до этого.
Двор был вычищен, и жизнь пошла своим чередом – жители ежедневно мусорят, дворники – убирают.
Я мог бы разместить впечатляющие фотографии этого двора до уборки, и вполне обычные – после неё. Но решил этого не делать, чтобы избежать конкретизации. Потому что всё это могло произойти… или не могло произойти… где угодно.
А что в этом тексте моя выдумка – догадайтесь сами.

16.05.2019, Новые истории - основной выпуск

Школьное

Проходили «Поднятую целину» Шолохова. Учительница Зинаида Андреевна Иванова задает парню вопрос: «Зачем Нагульнов учил английский язык?» Он книгу не читал, не знает, что Макар Нагульнов взялся за самоучитель английского, чтобы помочь пролетариату угнетенных стран совершить революцию.
Вот он медлит с ответом, а с соседней парты девочка ему шепчет фразу из фильма «Джентльмены удачи»: «Посольство брать будем!»
Он бездумно повторил это вслух. Одноклассники рады были поржать. Зинаида Андреевна тоже не удержалась от смеха. Двойку ставить не стала, сочтя его конфуз достаточным наказанием.

03.05.2019, Новые истории - основной выпуск

Советские люди

Коллега рассказал немножко из истории своей семьи. Они из Казанских татар. В тридцатых годах были раскулачены. Старший из восьми детей уже женатый, ссылки избежал – уехал в Узбекистан и там прижился. Остальные провели весь срок ссылки в Красноярском крае. После окончания срока ссылки вся семья вернулась в Казань. А его дед Назиб остался в Енисейске. Жил там с семьёй, оттуда ушел на войну, туда же вернулся в 43-ем, когда комиссовали после тяжелого ранения. Уже после войны родные уговорили его вернуться с семьей в Казань. Продал дом, имущество, скотину-птицу, - вернулся на родину. Год прожил – не по нему здесь всё. Не нравится. Старший брат звал к себе в Узбекистан. Приехал он туда, и там ещё год прожил – тоже не понравилось. Тосковал по Сибири. Написал об этом своему другу в Енисейск. Тот ответил: «Приезжай, конечно, поможем!» А это как раз весна была – начало огородных работ. И этот друг, будучи уверен, что Назиб скоро с семьей приедет, пашет огород не только себе, но и Назибу, сажает картошку, сеет всё на две семьи… мало того - разгораживает свой дом перегородкой напополам, и прорубает отдельный вход. Назиб приехал – вот тебе дом, вот тебе огород… Вырастил Назиб восемь детей в Енисейске, дождался там и внуков.
Один из этих внуков, который и сам уже дедушка, рассказал мне это. Говорит: «Мы тогда не удивлялись такой дружбе между людьми, помощи… Это просто пример взаимоотношений, которые считались нормальными… Звали этого друга моего деда – Семен Ермолаев».

28.04.2019, Новые истории - основной выпуск

Журналистская удача

Крышу своего гаражного бокса начал латать в одиночку. Так получилось...
Немножко неудобно, конечно, скакать вверх-вниз по шаткой приставной лестнице. Очень вовремя приехал ставить машину сосед. Я спускал с крыши веревку, а он подвязывал что мне было нужно поднять. В такой взаимопомощи нет ничего особенного. Лет пять назад мы с ним вместе долбили ломами лед, отводя от его ворот талые воды. А сегодня, закончив ремонт кровли, я откупорил тоже очень кстати оказавшуюся в наличии бутылку коньяка, и за парой рюмок мы впервые за годы шапочного знакомства разговорились. И он вдруг спрашивает: «А ты журналист?»
— В некотором роде — да. Иногда пишу для газет. А почему ты спросил?
— Мой прадед прошел всю Первую Мировую. А в Гражданскую он командовал соединением, в котором у него в прямом подчинении служил Н... (прозвучала прославленная фамилия). Ко мне недавно один журналист подкатывал. Просил материалы — их у меня вооот такая папка — и рассказать про моего прадеда. Папку он просил отдать ему в редакцию. Не отдал я ему документы и рассказывать ничего не стал. Я его не знаю.
— Мне расскажешь, документы дашь зафотать?
— Да!

Рейтинг@Mail.ru