Предупреждение: у нас нет цензуры и предварительного отбора публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт. 18+

Профиль пользователя: Сергей ОК

По убыванию: гг., %, S ;   По возрастанию: гг., %, S

16.10.2019, Остальные новые анекдоты

― Вот ведь снова вы выёживаетесь, Иван Сергеевич! А зря, ой как зря!
― Что вы такое говорите, Евдокия Андреевна? Когда это я выёживался? Впрочем, позвольте, и слова такого нет: выёживаться. Принято говорить: манерничать или щеголять…
― Да отколь вам знать-то? Что есть, а что нет? Отколь?
― Ну как же. Ведь, я ― русский писатель. И не из последних.
― Вот снова! Снова выёживаетесь, Иван Сергеевич!

©

14.10.2019, Новые истории - основной выпуск

― Братец мой Миша, позволь спросить… Ведь мы всё время пьём, вон и лето уже кончилось, а стихи…Что ты киваешь? Понял, сейчас, до краёв, теперь до дна, до дна, Миша… Когда ты успеваешь писать стихи?
― И роман...
― Роман? Где Роман? Князь Роман здесь, в Пятигорске? А я не видел его. Миша, а где нам сыскать князя Романа?
― У Верзилиных…может…быть….
― Так поедемте к Верзилиным! Ахметка, лошадей! Доктор, вы с нами? Мы с Михал Юрьевичем к Верзилиным.
― А щас мы где?
― Доктор, я пропишу вам кахетинского. Миша, не лезь на стол, ты упадешь!
― Князь Роман в стельку пьян!
― Мишенька, дорогой, дай я тебя обниму, ну милостью божьей, право слово. И когда успел, когда!
©

13.10.2019, Новые истории - основной выпуск

― Позвольте представиться, Жеребцов Николай Петрович, Вологодского, Грязовецкого и Кадниковского уездов помещик. Прибыл засвидетельствовать почтение мужу вашему, пребываю большим почитателем его таланта, но с этой самой минуты пребываю ещё большим почитателем вашей красоты, несравненная Наталья Николаевна! Ах да, тут конфуз вышел, так сказать, une petite confusion, арапка ваш, что при входе, меня на дуэль вызвал, расхаживает, шельмец, в барском халате, пьёт, видать. Вы уж велите всыпать ему горячих на конюшне.
Так где же супруг ваш, драгоценный Александр Сергеевич?

(с)

13.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Синюхина уволили: последствия

Продолжение https://www.anekdot.ru/id/1046043/
Пригодится и https://www.anekdot.ru/id/1044754/


Первой была Лида.
Её голос в трубке звучал взволновано: «Ты один? Я приду?».
Пришла быстро, была рядом. С порога бросилась Синюхину на шею:
― Зачем, зачем ты это сделал?! Из-за меня, да? Всё из-за меня?
― Давай не будем об этом, ― попросил Синюхин, понимая, что правильно ответа ему всё равно найти.
― Хорошо, не будем, ― Лида смахнула слезы и попыталась улыбнуться.
Они прошли в комнату, сели на кровать.
― Как же ты теперь?
― Да, нормально всё. Экскаваторщики везде нужны, ― сообщил Синюхин, совершенно не будучи в этом уверен.
― А хочешь я тебе психологическую помощь окажу? ― спросила Лида, ― Нас учили.
Синюхин тут же назвал несколько поз, в которых, по его мнению, психологическая помощь будет особо действенной. Лида согласилась.
Утром они позавтракали и Лида ушла на работу. Синюхин остался с утром один на один и не без удивления обнаружил себя несколько растерянным. Он поставил робот-пылесос заряжаться, прилёг на кровать, посмотрел несколько объявлений о работе, и неожиданно заснул.

Второй была Женя.
В полдень Синюхин вышел из дому и направился было в ближайшую столовую. Но тут к нему подъехал на самокате толстый мальчик и протянул конверт.
― Это тебе, ― сказал мальчик. ― А денег дашь?
― Нет, ― ответил Синюхин.
― А мне уже дали! ― с презрением заявил самокатчик и отъехал.
В конверте был адрес и слова: «Возьми паспорт. Вынь аккумулятор из телефона. Жду. Золотая рыбка».
Синюхин вернулся к себе, почистил зубы, вынул аккумулятор, сунул паспорт в карман и вышел.
По дороге он размышлял, зачем Жене нужен его паспорт и пришёл к выводу, что о женитьбе речь идти никак не может. Да и адрес другой, не ЗАГСа.
Записка привела Синюхина к новому дому в элитном квартале. Он поднялся на нужный этаж, нашёл дверь, но позвонить не успел, дверь открылась и Женя втащила его в квартиру.
― Отойдем от входа, чтобы не подслушивали. Аккумулятор вынул? Дай сюда всё.
Женя забрала телефон и провела Синюхина в комнату, большую, только что отремонтированную. На полу лежал матрас, рядом находилась тумбочка, другой мебели не было. В квартире стоял запах краски, вход в другую комнату был завешен строительной плёнкой.
― Это из-за меня? ― быстро заговорила Женя, ― Ты что же, нашу семью разорить решил? И почему не сказал, что у Вовки работаешь? Что, типа, не спрашивала? Тоже мне, отмазка. Зачем ты экскаватор уделал, а? Глупый ревнивый мальчик, всё из-за меня, да? Отвечай немедленно!
― Ну, в каком-то смысле… ― пробормотал Синюхин.
― В каком ещё смысле? Какой во всём этом смысл? Ты сумасшедший! А на вид тихий. Хотя нет, ты не тихий. Вовка вчера чуть ласты не склеил, так орал! А я слышу, блин, фамилия-то знакомая. У Вовки проблем куча сейчас, а тут ещё ты с этим экскаватором, последняя капля. Чего молчишь? Молчи лучше. Домой тебя нельзя. Вовка-то поорал и забыл, нужен ты ему, а вот псы его голодные своего не упустят. Буду тебя искать.
― Собаки? ― нахмурился Синюхин. Собак он понимал плохо и поэтому опасался.
― Угу, свора целая. Вовка их пригрел, а они только деньги тянут. Колька Гладис у них за главного. Знаешь его? Нет? Машину себе выцыганил дороже моей. Дороже моих всех. Они тебя точно искать будут, чтобы перед Вовкой силу показать.
― А, бандиты, ― понял Синюхин и перестал хмурится.
― Убить не убьют, но ведь покалечат. Вовка вчера грозился оторвать тебе… Но это я не позволю. Лучше уж руку.
Синюхин поёжился. Женя продолжила:
― Поэтому надо их опередить. Пойти в полицию и заявить, что угрожают. Менты проверку начнут, Гладис умоется. Пойдёшь? Нет? Не пойдёшь. Так я и думала. Ладно. Сиди здесь неделю. Вот твой новый телефон, держи. Никому не звони из тех, кому раньше звонил. Никуда не выходи. Еду заказывай в разных местах. Баб не води. От баб все беды. Потом уезжай, нужно уехать на куда подальше. Справишься? Уедешь? Годик-другой и забудут. И вот ещё… ― Женя положила на тумбочку пачку денег, ― Ну что ты сразу головой мотаешь, не мотай, пожалуйста, я тебя очень прошу, ради меня, мне это надо, очень надо, тут много, хватит надолго. Я всё равно обратно не возьму. Можешь в унитаз спустить, но потом всю неделю будешь трубы чистить! Ну, пожалуйста, глупыш, не спорь, считай что… Не знаю там чего считай, не важно, но мне так спокойнее. А оружие? Может пистолет принести? Я смогу. Нести? Системы наган. Стрелять умеешь?
― Умею, ― ответил Синюхин, ― оружия не надо, лишняя проблема.
― Хорошо, как скажешь. Видишь, какая я послушная старая девочка. Не возражай. Мне было хорошо с тобой, Синюхин, очень хорошо. Наверное, мы больше не увидимся. Береги себя пожалуйста, ладно? Так, плакать я не собираюсь. Это не слезы. У меня аллергия на краску. Ты проветривай чаще. Не провожай. И целовать тебя не буду. А то не смогу уйти. ― с этими словами Женя поцеловала Синюхина, потом ещё и ещё, он крепок обнял её, не хотел отпускать, но она вырвалась, ― Не провожай! ― и ушла.
Оставшись один, Синюхин открыл окна, заказал пиццу и пиво. Пиццу привезли почти сразу, пиво не привезли совсем.
― Нам нельзя алкоголь возить, ― объяснил курьер.
― А кому можно?
― Никому нельзя.
― Хм, ― сказал Синюхин. Грядущие недельное сидение предстало перед ним в тусклом свете. Синюхин понёс пиццу на кухню. Кухня оказалась размером с синюхинскую квартиру. Синюхин подумал перетащить сюда матрас и, тем самым, усилить сходство. Которому, впрочем, мешала богатая кухонная мебель, напомнившая Синюхину бар в пятизвёздочном отеле, где он подрался с администратором.
Синюхин пожевал пиццу. Не понравилось. Он вообще не любил есть один, настолько, что порой предпочитал оставаться голодным. А любил Синюхин есть, когда рядом были женщины. В армии он ставил перед собой выпускную фотографию класса и трапезничал по очереди с каждой одноклассницей, кроме, разумеется, Вики Зайцевой.
Синюхин вскипятил воду, но не нашёл заварки. Полок и ящиков было множество, а запасов никаких. Захотелось ржаных гренок с сыром. Ну и пива, конечно. Синюхин задумался.
У него было три любимых бара. Свинаренко знал про один из них, что-то отмечали там. В том же баре давали самые вкусные гренки. Именно в этот бар, мог зайти и Аркашка, армейский приятель Синюхина, а нынче моряк. Телефон Аркашки Синюхин не запоминал, тот всё равно часто менял номера, объясняя, что занимается тайной контрабандой.
― А что значит «тайная»? ― спрашивал у него Синюхин. ― Никому не говоришь, что ли?
― Никому, ― подтвердил Аркашка, ― только тебе.
Синюхин сунул недоеденную пиццу в холодильник, взял несколько купюр из пачки и пошёл на улицу.
В баре не было ничего необычного. Не было и Аркашки. За стойкой работал Толик, это Синюхина обрадовало, он уважал Толика за серьёзность.
Заказав гренки и пиво, Синюхин сказал:
― Меня тут враги искать будут. Можно я на кухне посижу?
― Менты? ― уточнил Толик.
― Нет.
― Проходи.
В стене, за стойкой, было стекло, прозрачное только если смотреть с кухни. Синюхин поздоровался с Тагиром, поваром, и сел у края разделочного стола, так, чтобы можно был видеть весь зал. Нашёл глазами двух девиц в униформе салона связи и с удовольствием захрустел гренкой.
Всё случилось быстро. Синюхин едва успел допить пиво, как в бар вошли двое парней в тёмной одежде. Бесцеремонно обойдя заведение, и не обратив внимания даже на связисток, они подошли к Толику. Оба были плотные, один высокий, второй суетливый. Синюхин решил называть их «Большой» и «Нервный».
Нервный показал фотографию Синюхина из личного дела. Потом написал что-то на тысячной банкноте и подвинул её к Толику. В баре парни не остались, вышли на улицу и сели в стоящий возле угла дома большой мерседес, ― Синюхин проследил через кухонное оконце.
― Тебя спрашивали, ― заглянул на кухню Толик.
― А записали что? Телефон? Можно мне?
Толик протянул банкноту . Синюхин предложил ему другую тысячерублевую, но Толик отказался.
Расплатившись, Синюхин вышел через чёрный ход. Обойдя здание, он подошел к бару с другой стороны. Остановился за углом. Мерседес был совсем рядом, в паре шагов, Синюхин видел его номер. Двигатель работал, видимо, ради кондиционера, в городе было душно. Синюхин набрал номер с банкноты и, дождавшись вальяжного «Алё?», заговорил как телефонный робот:
― Мерседес госномер триста сорок два? В машине бомба. Взрыв…через…пять…секунд.
На второй секунде двери распахнулись и парни, громко матерясь, побежали от машины в разные стороны. Синюхин же выскочил из-за угла, юркнул в открытую дверь и нажал на газ.
Мерседес дёрнулся так резко, что Синюхин еле отвернул от ближайшей урны. К счастью, встречных машин не было и удалось быстро вырулить из парковочного кармана.
Вскоре зазвонил телефон. Синюхин отвечать не стал. Чуть позже, выехав на проспект, перезвонил сам:
― У меня был от вас пропущенный звонок, ― сказал Синюхин и отодвинул трубку от уха, чтобы не слушать первую волну ругательств и угроз, затем продолжил, ― машину я отгоню в потайное место. И перезвоню ровно через час. А вы пока найдите Гладиса. С ним буду говорить. Не с вами.
Синюхин перезвонил через час, как и обещал. Голос ответившего был другим.
― Это ты что ли, минёр хренов?
― Сапёр, ― пояснил Синюхин.― Военная специальность. А минёр на флоте. Ты ― Гладис?
― А ты сам-то чей? Ты на кого попёр, знаешь? Кто ты, морда?
― Синюхин, ― представился Синюхин.
― Тот самый? ― Гладис явно удивился.
Синюхин почувствовал себя знаменитым, а потом подумал, что не всегда это так уж хорошо, быть знаменитым.
― Машину хотите обратно? ― спросил он.
― Да мы по любому найдем и тебя и машину, куда ты денешься, баклан.
― Если не договоримся, машину подорву через минуту, ― обещал Синюхин. Ему были слышны голоса в трубке: «В натуре бомба? Да хрен его знает, отморозка! Барсетка там! Документы!».
― Чего ты хочешь? ― раздался голос Гладиса.
― Обещания, что не будете меня искать. Честное слово даёшь ― машину возвращаю.
Парни явно снова совещались, но слышно на это раз не было.
― Хорошо, Синюхин. Везёт тебе сегодня. Возвращай тачку и катись ко всем чертям.
― Так слово не дают. Надо подробно, я такой-то, даю честное слово и так далее.
Гладис выругался, но спорить не стал:
― Я, Гладис Николай Романович, заместитель начальника охраны сто семнадцатого треста, даю честное слово, что если Синюхин вернёт мерседес в целости и сохранности…
― И с барсеткой!
― …и со всем, что там было, то я никаких вопросов предъявлять не буду. Что, сапёр, записал?
― Записал. Знаете пустырь за третьим участком?
― Конечно.
― Там дальше кусты, автобусная остановка, а за ней съезд. Приезжайте.
Уже минут через пятнадцать Гладис, Большой и Нервный подъехали к пустырю на большом внедорожнике. Сразу за автобусной остановкой они увидели мерседес. Возле автомобиля, привалившись к дверце, стоял Синюхин и ковырял в зубах травинкой.
― Не понял. Ты чего смелый такой? ― зло сказал Гладис, выходя из машины.
― Эй, лошара, где барсетка моя? ― опередил его Нервный, подбежал к мерседесу и заглянул в салон, ― Фух, на месте. А бампера все в царапинах, и сбоку тоже.
Синюхин помотал головой, не отводя взгляда с Гладиса.
― Не гони пока, Гексоген, ― осадил тот Нервного, ― слышь, Синюхин, а чего ты траву тут жуёшь? Тебе ж бежать надо.
― Зачем? ― спокойно спросил Синюхин, ― Ты ведь мне честное слово дал.
Гладис озадаченно посмотрел на Синюхина, потом кинул взгляд на кусты, оглянулся на подошедший к остановке автобус. От этого Синюхина, похоже, можно было ожидать чего угодно.
― А ты, часом, не камикадзе? ― негромко спросил Гладис и машинально отступил на шаг.
― Да оборзевший он в притык, падла, руки сейчас вырву, чтоб мою машину не лапал, ― тем временем начал Нервный, ― Слышь, Романыч, это ты слово давал, а я нет, всё, Синюхин, сука, кирдык тебе, угонщик хренов, щас поедешь себе могилку копать.
― Ну, это ваши дела, ― ухмыльнулся Гладис, ― а мне пора, пожалуй.
Такой ход событий явно его устроил. Синюхин хотел было что-то сказать, но перед ним неожиданно возникла спина Большого.
― Остынь, Гексоген! А ты, Романыч, слово дал, а теперь расширительно толкуешь! ― заговорил Большой.
― Чего? Чего я делаю? ― удивленно обернулся Гладис.
― Ты как это за терпилу против своих вписываешься? Против своих! Как так? ― заверещал Нервный.
― Тихо! Синюхин ― правильный пацан. Он мне скорую вызвал, а я в него из калаша палил. Типа, жизнь спас. Узнаешь меня? ― Большой обернулся к Синюхину.
Синюхин скорее не узнал, а догадался:
― Гоша?
― Ага! ― лицо Большого вдруг расплылось в совершенно детской улыбке. ― Я и есть!
― Да тут оказывается старые кореша встретились,― без эмоций сказал Гладис. ― Ну я на базу, жду вас там.
― А ты чего скажешь, Гексоген? ― Гоша строго посмотрел напарнику в глаза.
― А я то чего? Это ж другой расклад, ― Нервный успокоился также быстро как и завёлся. ― Всё путём, вопросов нет, ― и тут же спросил Синюхина, ― а зачем ты экскаватор расхерачил?
― Насос заклинило, ― ответил Синюхин, мысленно попросив прощения у немецких производителей надёжных насосов.
― А, насос, ― понимающе покачал головой Гексоген и добавил уважительно, ― ну ты ваще парень резкий. Если чего, там , работу же будешь искать, так давай к нам!
― Гексоген, ты опух? Куда ему к нам? ― поправил товарища Гоша.
― А ну да, к нам не получится, ― сообразил Гексоген, ―дайте-ка дверцу открыть.
Он сел в мерседес и погладил руль:
― Машинка моя…
― Как бы, это, спасибо, что тогда… и перевязал…и скорую… ― обратился Гоша к Синюхину. ― И что заяву ментам не накатал, тоже…
Синюхин молча кивнул.
― А я на юрфак поступил, ― радостно сообщил Гоша и тут же нахмурился, ― сессию, правда, не сдал.
― Сдашь ещё, ― Синюхин безосновательно обнадежил Гошу, ― Если не посадят.
― За что? Чего я сделал-то... Хотя… ― Гоша задумался, ― Не, сдам. Точно сдам. Блин… Ладно… Тебя может подбросить куда?
― Я на автобус.
― Ну бывай тогда, береги себя. Если какие вопросы ― звони, телефон знаешь, ― Гоша сел в мерседес. ― Помчали, Гексоген!
― Есть вопрос, ― Синюхин наклонился к отрытому окну, ― секретаршу Владимира Яковлевича как зовут?
― Динку что ли? А тебе зачем? Не, ― замотал головой Гексоген, ― Не скажу.
― Ну не говори, ― пожал плечами Синюхин.
Гексоген аккуратно вывел мерседес на асфальт, затем резко ускорился.
― Вот теперь можно и уезжать, ― прошептал Синюхин. ― На куда подальше.

©

11.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Рио-де-Жанейро. Летал над городом на вертолете, фотографировал. Виды шикарные, но свет жёсткий. И статуя Христа не в облаках. А хочется заснять в облаках. Потому что у всех есть такая фотка, а у меня нет. Блажь, конечно, но что поделаешь. Договариваюсь полетать с утречка, авось повезёт с облаками.
Вылетаем в половине восьмого. Христос мало того, что не в облаках, так ещё и, прости господи, в мареве. И вообще всё в мареве. Марево, сиречь дымка, плохая штука для фотографирования. Густой туман в художественной фотографии, считай, соавтор, а вот от дымки только вред ― детали размываются, цвета блекнут. Прошу пилота взять пониже, может хоть что-то получится. Подлетаем к району фавел, местных трущоб. Там по-своему живописно. Но тут же уходим к океану. Прошу вернуться. Возвращаемся.
― Зависни здесь! ― показываю пилоту. А он опять к пляжу выруливает. Вот непонятливый какой.
― Надо вернуться и зависнуть !
― Импосивл! Бажуку! ― сообщает мне пилот и головой мотает.
― Пурке импосивл? Пурке ноу? Вирар!
― Ноу по вирар! Бажуку! ― и хлопает себя левой рукой по правому плечу.
Заболел что ли, думаю, что с ним за бажуку такое, плечо повредил? Вот повезло мне с пилотом... Чаевых не получит.
Приземляемся.
― Что за бажуку там было? Почему не полетели куда просил?
Тут мне пилот из двух рук и одного плеча показывает такую скульптуру, что рука сама полезла в карман за чаевыми.
― Стингер, что ли? ― не без труда выдавливаю из себя вопрос. ― Типа того?
Пилот вздыхает и показывает несколько вмятин и заделанных дырок на корпусе вертолета. Похоже, от пуль.
В общем, в фавелах народ большей частью работает по ночам. И развлекается по ночам. Восемь утра для них ― самый сон. Если вертолёт близко подлетает ― палят по нему не раздумывая. Но вертолеты с неуёмными фотографами всё равно летают. Так вот, перед моим приездом среди пилотов слух прошёл, что в фавелы базуку завезли и ящик снарядов к ней.
А те, кто Христа в облаках снял ― смелые ребята. Завидовать не буду.

© Сергей ОК, текст и фото

09.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Тот, кто думает, что буш ― это бывший американский президент, прав, причем дважды. Но это ещё и африканский лес из низкорослых деревьев с широкими кронами. И сейчас мы туда поедем на большом, зеленом и почему-то совершенно открытом джипе. Пешком в буш не ходят ― могут съесть.

Что главное в фотосафари? Терпение? Длинный объектив? Не угадали. Главное ― упрямый рейнджер, капитан джипа. Мы выбрали рыжеволосого потомка ирландцев Квентина и не ошиблись. Своего помощника Соломона (потомка зулусов, а может, и просто зулуса) Квентин усадил прямо на капот, помощницу ― девушку с книжкой, чей круг обязанностей мы не смогли постичь, ― рядом с собой. Прочие, то есть мы, разместились на приподнятых задних креслах ― этакий зрительный зал на колесах, и поехали.

Джип снабжен одеялами и пивом. В открытых джипах днём жарко, а вечером очень холодно. В открытый джип может запрыгнуть бегемот, а страус ― снести яйцо.
― А почему джип такой открытый? ― спросили мы, чтобы завязать разговор.
― Это не раздражает зверей, ― ответил Квентин, думая о чем-то своем.

Чуть отъехав от лагеря, мы увидели роскошных носорогов, стада антилоп, множество диковинных птиц… и поехали в другую сторону.
― Ищем леопарда, ― потрудился объяснить рейнджер.

Сначала мы обрадовались. Следующие три часа не было видно вообще никаких животных. Мы метались по бушу, с трудом уклоняясь от колючек, и перекрикивались, прикрывая рот рукой, чтоб не проглотить огромных жуков, пулями летящих навстречу. Соломон молча куда-то показывал, Квентин давил колесами молодую поросль, девушка-рейнджер хихикала, пытаясь нас взбодрить.
― А вот там антилопы были! ― намекали мы. ― И носороги. И еще птички.
― Птички, птички, ― цедил сквозь зубы Квентин, всматриваясь в кусты.
― Скучное какое-то сафари. Хотелось бы антилоп найти! ― ныли мы всё настойчивее.
― Да чего их искать, антилоп этих. В Капаме сорок тысяч антилоп.
― Ну нам бы хоть кого-нибудь. Опоссума какого.
― Потом, потом, Соломон чувствует, что леопард рядом.
― А еще мы хотим на жирафу посмотреть!

Джип резко затормозил.

― Жирафу? Вон жирафа стоит, и вон там тоже две жирафы. Видите?
― Вроде видим, ― удивились мы. ― Только плохо видим, потому что уже темно.
― Значит, возвращаемся. Завтра встаем в пять утра и едем искать леопарда.

Единственно верный стиль поведения в дальних странах ― считать, что местным виднее. Леопард так леопард, в пять так в пять.

Утром мы нашли леопарда. Не сразу. Соломон с Квентином уходили в заросли и овраги, возвращались, мы переезжали на другое место, они снова куда-то шли, снова переезжали. И вдруг рыжий рейнджер ― тсссс! ― показал рукой в заросли. И через несколько секунд среди освещенных солнцем веток мы разглядели леопардову мордочку! А через минуту зверь и вовсе вышел из укрытия и прошёл в метре от машины, ни разу на нас не взглянув.
― Леопард ― самое скрытное животное в буше. Показать гостям леопарда ― высший класс для рейнджера, ― гордо сообщил Квентин.

Мы поаплодировали. Квентин скромно отнекивался:
― Браво Соломону!
Мы похлопали и Соломону, и даже девушке с книгой.
― А теперь мы исполним любые ваши пожелания, ― сказали рейнджеры, выпив пива. ― Прямо в лесу найдем диких зверей и вам покажем. Причем сразу и любых.

Мы, конечно, не поверили и запросили льва, да покрупнее.
― Окей! ― сказал Квентин и уверенно порулил по чуть заметной тропинке.

Лев лежал в тени у дороги и спал. Мы подъехали почти вплотную. Кто-то громко чихнул. Зверь проснулся, сверкнул желтыми глазами и зарычал. Стало страшно. Лев в одном прыжке от машины, ружье зачехлено. Разница межу сафари и зоопарком сделалась выпуклой. Тем временем лев перевернулся на спину, поджал лапы, как котенок, и снова закрыл глаза.

Квентин отвел машину задним ходом и показал жестом, что можно говорить.

― Ух! ― сказали мы.
― Понравился наш Феликс?
― Феликс? Так это фокус? Это домашний лев?
― Настоящий, дикий. Но найти его несложно. Он глава прайда, поэтому никогда ничего не делает и спит по восемнадцать часов в сутки примерно в одном и том же месте. К тому же он считает себя самым главным и ни от кого не прячется.
― Надо знать места! ― философски заметили мы.

Начались сказочные гонки по бушу. Каждые полчаса пустое для неопытного взгляда пространство вдруг превращалось в огромных черных буйволов, толстых бегемотов, носорогов, слонов, жирафов, обезьян, черепах и снова носорогов. Львицы переходили нам дорогу, кондоры летели вслед. Только на предложение поискать антилоп Квентин бурчал что-то нечленораздельное в том смысле, что вот еще на антилоп соляру тратить.

Вечером у большого костра мы ели жареное мясо куду и обменивались впечатлениями.
― Правда, что вы видели леопарда? ― с завистью спрашивали у нас.
― Видели, ― отвечали мы и подмигивали довольному Квентину, разливающему пунш.
― А мы тут вторую неделю, и всё льва смотрим да антилоп ищем.
― Да чего их искать, антилоп этих.

Рыжий рейнджер знал, что говорил. Утром наш домик окружило стадо антилоп. Они паслись на газончиках, заглядывали в окна, обнюхивали объектив. Антилоп было так много и так долго, что даже надоело их фотографировать. Надо же, их здесь сорок тысяч.

(С) СергейОК, текст и фото

07.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Южная Африка, бассейн реки Блайд, край каньонов и водопадов, красотища невероятная, куда фотокамерой не ткни ― везде пейзаж-эпохалочка.
Спёрли рюкзак. Со всем объективами. Прямо из багажника. Водитель клянется, что машину не покидал, только что музыку свою африканскую слушал. Объектив остался только один ― который на камере был нацеплен, пока я по скалам карабкался. А с одним объективом ты уже не трэвел-фотограф, ты либо лох, либо гений. А я не гений.
И объективы-то были мало что недешёвые, так ведь ещё и пристрелянные, не один год подбирал.
Беседую с местными, что делать, как быть... Может в полицию пойти? Парень, который мне сафари организовывал, рассказывает, что его дядя ― бывший полицейский, местный, типа, авторитет, и лучше его просить, чем полицию.
Приехал большой и чёрный Дядя. С ним и с племянником едем в тауншип. Так тут местные трущобы называются. Местами в этих тауншипах домишки сооружены из пары досок, спинки кровати и шифера. По сравнению с ними бразильские фавелы ― пятизвездочный отель.
― В тауншипах не только нищие. Разные люди живут, ― поясняет мне Дядя. ― Просто дом для чёрных не особо важен.
В подтверждение его слов навстречу с нами выезжает из трущоб белый мерседес, совсем ещё не старый. Из него вылезает негр, весь в золоте ― цепи, браслеты, кольца, килограмма на три.
Дядя с ним заводит разговор:
― У нашего туриста украли рюкзак с фототехникой. Это плохо.
― Кому плохо? ― лыбится Золотце.
― Всем плохо, ― настаивает Дядя. ― Это наша коза и мы её доим. А умыкнули на твоей территории.
― Если это ваша коза, ― возражает Золотце, ― что ж вы её так плохо пасёте?
― Справедливо, ― соглашается Дядя, ― но эти объективы, они как маленькие компьютеры, стоит их в фотокамеру сунуть, как сразу начинают на весь мир сообщать, чьи они и откуда.
Мне, понятно, сказали из машины не выходить. Я и не выхожу, догадываюсь оттуда о чём разговор. Подходит ко мне Дядя:
― Вон тот человек за триста баксов готов рюкзак вернуть. То есть, в смысле, найти и вернуть. Деньги сразу.
― А не обманет?
― Нет, не обманет. А если ещё двести добавите, то он виновного засунет зебре в жопу и предъявит.
― А вот это ни к чему, ― говорю, ― зачем лошадку огорчать? Что она мне сделала?

На следующее утро возвращаюсь после завтрака в своё бунгало, гляжу ― рюкзак. Вроде целый, всё на месте, на линзах царапин нет. Не совали их, стало быть, в фотокамеры. Хотя фотокамеры, полагаю, у них есть.

©СергейОК, текст и фото

03.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Ерейский Ерей

Бэлла Анатольевна работала в нашей бухгалтерии. Старательная, знающая, всегда готовая помочь, пользы от неё было много. Все знали, хочешь её порадовать ― спроси о сыне, Марке. Без вопроса она не начинала рассказывать, не желая никого стеснять. Но если кто-то интересовался, Бэлла Анатольевна с удовольствием делилась новостями. По её словам выходило, что Марик — музыкальный продюсер и в одиночку борется с дурновкусием на эстраде, в ущерб собственной выгоде. И все звезды мечтают работать только с ним, а Марик всё время в разъездах, но не забывает звонить маме, хотя когда он заболел в дороге, то маме ничего не сказал, как будто можно обмануть материнское сердце!
Однажды я видел Марика, он заезжал за мамой. Они шли по коридору мне навстречу и говорили. Бэлла Анатольевна тихо, не слышно, а Марик громко, на весь коридор.
— Мама! Какие деньги? Ерейский Ерей! Зачем? Я очень хорошо зарабатываю. Мама, ты вообще уже можешь не работать. Что внуки? Внуки будут, куда они денутся…
Они прошли мимо меня: Марик, невысокий, очень подвижный, рано начавший лысеть, и Бэлла Анатольевна, еле поспевающая за сыном и не сводящая с него глаз.
На следующий день, чтобы сделать Бэлле Анатольевне приятное, я спросил:
— Слышал, как Марк сказал "Ерейский Ерей". Что это означает? Не встречал раньше ничего похожего.
— Ох, — вздохнула Бэлла Анатольевна, — Это очень давняя история. Но, если хотите, расскажу.
И рассказала.
Марик рос с мамой и бабушкой. Жили они тогда в поселке при военном госпитале, где когда-то служил дедушка. В госпитале работали и обе женщины, Бэлла Анатольевна ― в плановом отделе, а бабушка, Рива Борисовна, была операционной медсестрой.
Маркуша часто болел, и до трёх лет мама от него не отходила. Потом бабушка решила выйти на пенсию и сидеть с внуком, но начальник госпиталя, генерал Пичуев, не отпустил её в решительной форме, заявив, что одна такая медсестра стоит взвода хирургов-раздолбаев. И обещал помогать с нянями.
Няни менялись часто. Одни уезжали вслед за мужьями, закончившими стажировку в госпитале, другие не нравились либо маме, либо бабушке. А вот Ирина Степановна сразу понравилась всем. Приехавшая из глубинки непонятно по какой надобности, Ирина Степановна казалась няней прилежной и доброй, рассказывала, что вырастила четверых собственных. Говорила она быстро, не особо внятно, но повторяла сказанное по несколько раз, что очевидно нравилось Марику. Он сразу полюбил слушать сказки, которые Ирина Степановна готова была придумывать с утра до вечера.
Сюжет всегда был одинаков, менялись только злодеи. Жили-были хорошие люди, сеяли хлеб и рыбу ловили ― и вдруг, откуда не возьмись, то свирепый волк, то ужасный змей, то леший-обманщик, то водяной-надувальщик, то Баба-Яга, пакостница, а то и сам Кащей, враг добрых людей. Но всякий раз появлялся рыцарь-принц Марк Геройский и волшебным мечом сокрушал врагов, а избушку на курьих ножках заставлял нести большие яйца. Покончив с делами, Марк Геройский немедленно садился за стол и съедал куриную котлетку с пюре, выпивал бульон и никогда не вытирал руки об штанишки, вот какой он был замечательный рыцарь-принц.
Лучшего и не пожелать, кабы не странное обстоятельство — в сказках Ирины Степановны все злодеи были евреями. И волк был еврей, и леший, и кикимора и вся прочая нечисть.
— А Кащей, злой еврей, прыг на поветь, да за баню, да хотел укрыться, но Марк Геройский еврея везде найдет и мечом побьёт! — слушал Маркуша, доедая куриную котлетку.
Всё это не могло не всплыть. И всплыло.
Субботним вечером принимали гостя ― профессора медицины Дмитрия Яковлевича, давнего друга семьи. Пили чай с бубликами. Почти уже пятилетний Марик сидел за столом вместе со всеми. И Дмитрий Яковлевич не мог не спросить:
— Марк, скажи пожалуйста, что ты будешь делать когда вырастешь?
— Буду евреев убивать! — ответил Маркуша, макая бублик. Затем, увидев как вытянулись лица взрослых, мальчик решил, что поразил всех своей смелостью и добавил, — Я евреев не боюсь! У меня есть волшебный меч и ещё пистолет будет! Большой!
— Маркушенька, сыночек, да зачем же евреев убивать?
— Они плохие, людям жить не дают! — уверенно объяснил Марик.
— Вот сука. — сказала Рива Борисовна, — Ой, извини Дима, это я про няню нашу.
— Маркуша, но евреи же хорошие. Вот бабушка хорошая? Добрая?
— Бабушка добрая. — согласился Марик, — А евреи злые.
— Но мы все евреи! И бабушка еврейка.
— Нет! Бабушка! Ты ведь добрая?!
— Добрая, и при этом еврейка. И дедушка твой Натан был евреем. И Дмитрий Яковлевич еврей. И мама твоя еврейка. И ты тоже...
— Рива, не торопись.
— И ты, Маркуша, еврей.
— Я еврей? — лицо мальчика сделалось бесконечно несчастным. Через секунду он закричал, страшно, как не кричал ещё никогда. Упал на пол, мать не успела подхватить, и забился судорогами. Все бросились к нему, он никого не слышал. Кричал, плакал. Долго, очень долго успокаивали, Бэлла Анатольевна бегала в приемный покой за ампулой, сделали укол. После укола, и то не сразу, Марик заснул.
Не откладывая, вызвали на разговор Ирину Степановну.
С порога мама и бабушка набросились на неё, то одна, то другая срывалась на крик.
Ирина Степановна совершенно не понимала происходящего, что именно она сделала не так, и в чем её вина:
— Я ведь Марику объясняла, что это только сказки, я его не пугала никогда, я в жизни не видала ни лешего, ни водяного, ни еврея, никогда не видала, — лепетала Ирина Степановна.
И вдруг она громко ахнула: «Маркуша ― еврей? Боже мой, вот горе-то, дитятко милое, Маркушенка, за что же беда такая, горемычный мой...»
Тут мама и бабушка рассвирепели одновременно и, не окажись рядом Дмитрия Яковлевича, вышло бы совсем дурно. Профессор выпроводил рыдающую Ирину Степановну и, с помощью долгой беседы, настоя пустырника и водки, привёл женщин в чувство. Затем Дмитрий Яковлевич придумал, как исправить произошедшее.
Маркуша проспал до утра. Выглядел вяленьким, но позавтракал с аппетитом. Еврейский вопрос не поднимал. Почистив зубы, вознамерился играть в кубики.
Мама и бабушка сели на ковер вокруг него. Не сговариваясь, распределили обязанности: говорить будет бабушка, а мама обнимает и целует в кудрявую макушку. Рива Борисовна подбирала слова, не зная как начать. Но начал сам Марик.
— А няня придет? — спросил он.
— Нет, Маркуша, няня не придет. Да и не нужна тебе няня. Ты ведь уже взрослый и можешь ходить в детский сад. Как ты и хотел. Там много детей и очень весело.
— Мама, какой сад? — удивилась Бэлла Анатольевна.
— В группу к Фире Леонидовне.
— Но там же мест не было.
— Ничего, найдут. Я завтра сразу к генералу пойду. Будут места. Маркуша, послушай меня, детка. Помнишь ты букву "р" не говорил? Ты и сейчас её плохо говоришь, но раньше совсем не мог. Так вот, няня твоя, Ирина су....Степановна, тоже эту букву говорить не умеет. У неё выходит "вр" вместо "р". Получается путаница. Потому что злодей, который в сказке, он ерей. Е-рей. А не еврей. Евреи, это народ такой. Есть русский народ, есть грузинский народ, а есть еврейский. И мы с тобой из этого народа. И это хорошо, хоть некоторые так не...
— Мама!
— Ну да. В общем, плохие — ереи. А мы не ереи, мы с тобой евреи.
Марик слушал бабушку очень внимательно, и как будто решал, плакать ему или нет.
— А волк ерей? — спросил он, немножко подумав.
— Конечно.
— А леший?
— И леший ерей.
— А Кащей?
— Ну, Кащей... Кащей просто махровый... То есть, самый злой из ереев.
— Хорошо, — сказал Марик и продолжил с кубиками. С тех пор он больше никогда по поводу своего еврейства не плакал. А новое слово запомнил, и, взрослея, напридумывал кучу ругательств, из которых "Ерейский ерей" было единственно пристойным.

©СергейОК
2019

01.10.2019, Новые истории - основной выпуск

Молдавские шашки
(Стёпыч-шашист: продолжение)
https://www.anekdot.ru/id/1047907/

Ездил как-то наш Стёпыч в Кишинёв, на большие соревнования. Со своим тренером, известным в шашечных кругах гроссмейстером. В свободные часы прогуливались они по городским бульварам, обсуждая стратегии древней игры.
И видят такую картину: в церковном саду толпа прихожан вокруг столика сгрудилась, а за столиком поп в рясе играет в шашки на деньги. Со всеми желающими. Ставка ― четвертак. И стопка фиолетовых бумажек, возле таблички «На храм», сложилась уже не маленькая, а ведь двадцать пять рублей в то время ― недельная зарплата инженера.
― Ух ты, большие деньги, ― шепчет Стёпыч тренеру, ― давайте-ка я подсяду.
― Нет, тебя нельзя, ты же несовершеннолетний, ― останавливает его тренер, явно находясь в неведении относительно ольгинских похождений ученика. ― Сам буду играть. У меня как раз пятьдесят рублей только и осталось. Так что, деньги не помешают.
Пока стояли в очереди на игру, тренер представил хитрый план:
― Я ему первую партию отдам, чтобы не спугнуть, а потом будем потрошить.
Началась игра. Действуя согласно задуманному, тренер изображал отчаянную работу мыслей, а проигрыш сопроводил охами и вздохами. Протянул было сопернику вторую двадцатипятирублёвую, но поп неожиданно отвёл руку с деньгами. Из под его густой бороды проступила довольная улыбка:
― А я в постный день, ― вкрадчиво сообщил священнослужитель, ― с гроссмейстерами более одного раза не играю. Будет с меня и одной победы, а то впаду, прости господи, в гордыню, а это такой тяжкий грех!

©СерКаб
2019

30.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Мы звали его — Стёпыч. Ни ростом, ни успеваемостью он в классе не выделялся, да и хулиганил в меру. Вроде обычный школьник, но не совсем. Уже в восьмом классе Стёпыч выполнил норматив мастера спорта по шашкам. По какой-то причине, возможно, как раз из-за возраста, мастера ему не присваивали, несмотря на норматив. Нас, его одноклассников, подобные достижения впечатляли не сильно. Быть шашистом среди пятнадцатилетних пацанов не так уж и круто. Тем более, даже не мастер. Стёпыч, впрочем, на крутости особо и не настаивал. Почитывал втихаря свои шашечные книжки на переменах, но при виде каких-либо затей книжки прятал и участие принимал.
Правда однажды, на день учителя, Стёпыч провёл матч на пятнадцати досках вслепую. С учениками и учителями школы. Одержал пятнадцать побед, но и это бо́льшей славы не принесло, поскольку иного результата никто и не ждал. К тому же, физрук, принюхавшись после проигрыша, изъял у шашиста почти полную пачку сигарет.
Всешкольный авторитет Стёпыч завоевал после случая в Ольгино, где была дискотека с баром, а в баре ― алкогольные коктейли, настоящие! И вроде была возможность туда пробраться. По крайней мере, некоторые десятиклассники хвастались этим и объясняли, что в связи с отдаленностью от города контроль там ослаблен.
Да, речь идёт о том самом предместье Петербурга, где через тридцать пять лет заведутся тролли и навеки уронят репутацию поселения. А пока мы небольшой компашкой ехали в Ольгино на электричке, надеясь на удачу.
Перед входом на дискотеку сидел огромный мужик и не пускал нас. Пролезть было невозможно, мужик ещё и облокачивался на большой стол, поставленный перед дверьми. Те, кто входил, были вынуждены протискиваться боком, прижимаясь к стенке, под полным контролем охраняющего.
― Нам по семнадцать лет! ― убеждали мы мужика и хором и в разнобой, ― Мы студенты!
― Может кому из вас и есть семнадцать,― отвечал мужик, ― но не всем и уж точно не этому пионеру, ― мужик показал пальцем на Стёпыча.
― А что это у вас на столе лежит, ― вдруг спросил тот, ― шашки?
― Да, ― ответил мужик, ― но в чапаева я с вами, юными алкоголиками, играть не буду, у меня разряд.
― А давайте сыграем на вход. Выиграем ― вы нас пускаете.
― А проиграете?
Мы отошли и немного пошушукались.
― Вот, у нас есть десять рублей.
― Червооончик, ― протянул мужик насмешливо, ― ну тогда играем. А кто играть-то будет? Все разом?
Мы снова отошли и сделали вид, что шушукаемся, мучительно решая, кому же выходить против огромного мужика. По очевидным для нас и совершенно неочевидным для соперника причинам за шашечную доску уселся Стёпыч. Выражение лица у него сделалось отрешенное.
А вот на лице мужика отразился азарт, который после пары ходов сменился разочарованием и даже жалостью.
― Я сейчас у тебя сразу три съем, парень. Ты, давай-ка, лучше переходи заново.
Но Стёпыч был недвижен. Мужик обратился к нам, как к более крупным по размеру.
― Я сейчас у него три шашки съем, ― пояснил он диспозицию.
Мы, подражая Стёпычу, стояли с отрешенными лицами.
― Так, не надо мне ваших денег, валите отсюда, уроки делать.
Мы все как один замотали головами, не меняя выражения лица.
― Ну, сами виноваты, ― сказал мужик и съел три шашки Стёпыча.
Ходов через пять как-то там не знаю как Стёпыч съел все шашки мужика-разрядника.
Через двадцать минут после этого я выпил первый в жизни алкогольный коктейль. Стоил он рубль четырнадцать копеек и на вкус был отвратительный. А также на последствия, что выяснилось позже. Но я чувствовал себя крутым, как в западном боевике. Точнее, во всех трёх западных боевиках, которые я посмотрел к пятнадцати годам. Схожие ощущения были и у моих одноклассников. На дискотеке мы, как и положено пьяным школьникам, полежали на разных диванчиках и очухавшись, направились домой. На выходе был обнаружен Стёпыч, который всё ещё играл в шашки.
― Стёпыч, ты коктейль-то хоть попробовал? ― спросил мы.
― Ффссе. Ффсе попробовал. Уже. ― Стёпыч явно был пьянее нас, ― Григорич проставляется.
― А потому что мне у него не выиграть никак, ― объяснил нам мужик, широко разведя огромные ручищи.

Продолжение («Молдавские шашки») следует.

29.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Старые истории о них. История первая

Пели птички. Мирно поскрипывали рессоры. С дороги было хорошо видно, как над поляной струится свет, по утреннему нежный и ясный.
— Назову Ясной Поляной! — подумал вслух Лев Николаевич.
— Да завсегда уж так и прозывали! — зачем-то отозвался кучер, — И при их сиятельстве дедушке вашем, и при батюшке вашем, земля ему пухом. Отродясь иначе и не бывало!
Лев Николаевич разговор не поддержал. По прошествии версты мысли его устремились к новому роману, общие очертания которого вполне уже складывались.
— Назову Анну Карениной! — воскликнул Лев Николаевич, забывшись.
— А вот это уж как вам заблагорассудиться! — тут же встрял возница, — На то воля ваша, барин, ничего уж не попишешь! Не попишешь!
— Надо бы взять себе за правило больше ходить пешком, — подумал Лев Николаевич, — И сапоги купить!

25.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Рэйнер Шмукеншлейгер — богатый человек, с какой стороны не погляди. Он владеет сельскохозяйственным предприятием с оборотом в два миллиона евро. Основной доход дают виноградники. Они расположены близко к Вене, где земля золотая. Пожелай Рэйнер продать их — мог бы получить любую цену. Но Рэйнер и не думает о продаже. Каждый день он встает в шесть утра и трудится, пока не устанет, то есть до темноты. Работников Рэйнер нанимает на сбор урожая, в иное время — редко. Ему помогают жена Магдалена и пятеро детей.
Старший, Йоханнес, дипломированный винодел. Он закончил не что-нибудь, а британский институт Магистров вина. Через год Йоханнеса изберут президентом австрийского винодельческого союза, и он станет самым молодым президентом за всю историю достопочтенной организации. Конечно, Йоханнес будет ещё реже бывать дома, чем сейчас, но Рэйнер всё равно рад и гордится успехами сына.
Лара, жена Йоханнеса, шесть лет назад родила близнецов — Якоба и Пауля. В тот славный день Рэйнер поставил двух деревянных аистов у дороги, потом долго смотрел на свой большой, трехэтажный дом со множеством комнат, с примыкающей к дому конюшней, яблочным садом и ухоженными лугами вокруг и радовался, что места хватит всем.
Впрочем, их дочь Эмма живёт в Вене. Её муж, Наум Грин, занимается оптовыми продажами вина и логистикой. Рэйнер доволен зятем. А свою внучку, трёхлетнюю Магдалену-младшую, считает самой красивой девочкой на свете.
Третий сын, Леон, учится в лётной школе, но каждые выходные приезжает домой. Отец Магдалены владеет компанией сельской авиации, и Рэйнер надеется, что со временем компания перейдет к Леону. Но, возможно, сын захочет посмотреть мир, полетать на больших самолетах. Ему решать.
Младший сын, Фабиан, помогает родителям после школы. Он также берёт уроки скрипки, учитель его хвалит.
Больше всего проблем было у Рэйнера со вторым сыном, Тобиасом. Тот зачем-то выучился на театрального художника, а потом отправился стажироваться в Санкт-Петербург, в Мариинский театр, где пристрастился нюхать кокаин и женился на хористке. Целый год Рэйнер пытался вернуть сына домой, и это было самое трудное время в жизни семьи. Но, к счастью, всё получилось, во многом благодаря русской жене Тобиаса. Очень помог и доктор Хофер, а также парное молоко и свежий воздух. Сейчас Тобиас работает в семейном хозяйстве, а творческий голод утоляет, сплетая из соломы всякие забавные фигуры. Поначалу это были два смешных гнома, похожие на близнецов, потом у гномов появились домики, башни, висячие мосты и трактир, в гости пришли всякие добрые звери, прилетел дракон, но тоже оказался не злым, соломенные лабиринты протянулись от дома до дороги. Рэйнер никогда не отвлекал сына от работы в соломенном городе, видел, какой он там счастливый. Соседи со всей округи стали приводить детей, поглядеть на диковинку. А зять, Наум Грин, предложил возить китайских туристов, и придумал, как это сделать. Вначале приехал один автобус, через месяц — другой. А нынче автобусы приезжают ежедневно, иной раз по пять за день.
Для приема гостей приспособили бывший ремонтный ангар. Он пустовал, потому что вся техника у Рэйнера новая и на гарантии, если что ломается, тут же привозят замену.
Ангар украсили цветами, поставили длинные деревянные столы, бочки с молодым вином, прилавок с местными продуктами и сувенирами. Кормят шницелем с картофельным салатом, перед подачей шницель мелко нарезают, чтобы удобно было есть палочками. Сувениры и продукты китайцы почти не покупают, за вино Рэйнер денег не берет — наливай и пей, сколько хочешь.
Зато платным сделан вход в туалет — специально построенный павильончик, который Тобиас расписал под позднего Климта, с акцентом на золотой и красный. За вход берут четыре евро, китайцы стоят в очередях.
Жену Тобиаса, Елизавету, симпатичную пухленькую блондинку, приняли хорошо. Обрадовавшись понятному имени, тут же стали звать её Си́си, на что Елизавета обреченно кивнула, не умея возразить. Поначалу она мало что понимала и, на всякий случай, всё время улыбалась, отчего прослыла девушкой приветливой и весёлого нрава. От Елизаветы не требовали никакой работы, но радовались её попыткам быть полезной. Хуже всего у неё получалось с курами, лучше — с китайцами. Китайцев ей в конце концов и поручили. В малиново-зеленом платье с пышными рукавами и глубоким декольте, Си́си разносит шницели и поёт тирольские песни с неимоверным акцентом, который китайцы, понятно, не замечают. А местных её акцент умиляет, и они считают Елизавету бо́льшей достопримечательностью, чем, собственно, соломенный город.
Каждый год, в конце ноября, Рэйнер и Магдалена едут в Вену отмечать годовщину свадьбы. Они выезжают субботним утром, аккуратно разместив в машине костюмы. Приехав в город, селятся в отеле Захер, что в самом центре, и сразу идут по магазинам, прежде всего, за подарками детям и внукам. Магдалена улыбается, глядя, с какой серьезностью Рэйнер выбирает для внучки плюшевого зайца.
Они относят покупки в отель, обедают, затем, немножко отдохнув, надевают выходные костюмы и отправляются в Оперу.
На Рэйнере красный галстук, клетчатый жилет и темно-зеленый пиджак из толстой шерсти, с низким воротником-стойкой, а также шляпа под цвет пиджака, с пером. Шляпу он сдаст в гардероб. На Магдалене сарафан с ярким фартуком и большим бантом на поясе, шерстяной жакет и туфли, отороченные мехом, всё-таки, ноябрь. Впрочем, театр совсем близко.
Оба они любят музыку. Рэйнер даже немного играл на скрипке в юности. В антрактах пьют шампанское и общаются со старыми и новыми знакомыми. По окончании спектакля не уходят, вместе со всеми добрую четверть часа аплодируют артистам, выходящим на поклоны. Затем, не торопясь, возвращаются в отель.
— Тебе не понравился спектакль? Мне показалось, ты думал о чем-то другом, — озабоченно спросила Магдалена.
— Я думал о Фабиане и его увлечении скрипкой, — вздохнул Рэйнер. — Вчера учитель снова сказал,что у него большие способности.
— Он талантливый мальчик! Помнишь рождественский концерт в Гумпольдскирхен?
— Да, но вся эта театральная жизнь... — Рэйнер замолчал. Молчала и Магдалена. Потом, взяв мужа за руку, сказала:
— Но ведь не всех скрипачей посылают на стажировку в Санкт-Петербург.
— Надо будет расспросить об этом доктора Хофера. Боюсь, он в курсе, — невесело пошутил Рэйнер.
Воскресным утром они позволили себе встать много позже обычного и долго завтракали. К десяти часам пошли на утреннюю мессу в собор Святого Стефана, чуть раньше начала, чтобы занять хорошие места.
После мессы Рэйнер и Магдалена взяли подарки и поехали к Магдалене-младшей и её родителям. Их ждал вкусный домашний обед, в конце которого внучка залезла к деду на колени, чтобы подёргать его за усы. После чего они долго играли и были очень довольны друг другом. Когда Магдалена-младшая, утомившись, заснула, зять угостил Рэйнера оранжевым вином, весьма модным на рынке. Рэйнер, немного подумав, сообщил, что хорошее вино можно сделать только из грюнера. Впрочем, он всегда так говорил, чтобы ему не наливали. Тем временем, Эмма и Магдалена-старшая пришли к выводу, что Си́си в скором времени даст повод ставить у дороги деревянного аиста.
На следующее утро не было ещё и половины восьмого, когда Шмукеншлейгеры выехали из Вены. Оказавшись на полупустой загородной дороге, Рэйнер облегченно вздохнул, а потом сказал жене:
— Я считаю, что на том концерте, в Гумпольдскирхен, Фабиан играл лучше всех!

©

24.09.2019, Новые истории - основной выпуск

В студенческий духовой оркестр народ записывался ради двух дополнительных баллов при распределении. Меня эти странные баллы не волновали, я был отличником, мне тупо нравилось дудеть. Еще мне нравилось слышать звучание оркестра изнутри, нравилось, что ноты намного проще фортепьянных, что за всякое торжественное мероприятие давали червонец, и что мне всё это легко давалось.
Но не те были времена, чтобы позволяли дудеть ради денег, баллов или удовольствия. В рамках идеологической борьбы нам было строго указано принять участие, защитить честь и не ударить в грязь на конкурсе самодеятельных оркестров ленинградских вузов.
Нашим оркестром руководил дирижер из театра музыкальной комедии. Высоких требований не предъявлял, но просил соблюдать порядок нот и не сбиваться с ритма. Новость о конкурсе почему-то его разволновала.
― Так ведь недолго и халтуру потерять, ― озабоченно сказал он, ни к кому не обращаясь.
Для выступления было выбрано попурри на темы песен советских композиторов. Впрочем, выбор был невелик ― либо попурри военных времен, либо не военных. Мы, конечно, выбрали военных и приступили к репетициям.
Каждую музыкальную линию вели несколько инструментов. За ритм отвечали большой и малый барабаны, первые трубы играли основную мелодию, вторые шли на терцию ниже, флейты свистели в облаках, альтовые и теноровые саксгорны упруго аккомпанировали, а мы, саксгорны баритоновые, степенно и зычно обогащали звучание контрапунктом. Туба, опорный бас, была одна, в малых оркестрах всегда одна туба, туба работает там, где уже никого нет, и её всегда хорошо слышно.
В нашем оркестре на тубе играл Шура Коцюбинский, по прозвищу Коц.
Небольшого роста, полноватый, в больших нелепых очках, Коцюбинский был горький пьяница, двоечник и гениальный электронщик. Вопрос про его отчисление из института стоял уже сам по себе. А всё, что звучало и светилось в общежитии, было собрано или отремонтировано его руками.
Широкую известность Коцюбинский приобрел благодаря случаю с Аналого-Вычислительной Машиной. У Коца органично получалось только пить и паять. Вне этих занятий он чувствовал себя плохо. На семинаре у доцента Златкина, терзаемый похмельной жаждой Коц облокотился на АВМ, отчего та съехала на пол и рассыпалась. Шурик ойкнул.
― Теперь-то вас, наконец, отчислят, ― обрадовался Златкин.
Коцюбинский потыкал пухлым пальцем в детальки на полу.
― Я всё починю, ― сообщил он уверенно.
― Две недели сроку, ― ответил Златкин, стыдясь собственного коварства.
Коварство доцента заключалось в том, что Аналого-Вычислительная Машина, изобретенная, если копнуть глубоко, в 1642 году, не работала ни дня. Большой железный ящик со множеством дырочек и лампочек никому не раскрывал своих секретов.
Некоторые утверждали, что кафедра держит этот хлам только ради спирта, положенного на протирку контактных групп.
Поэтому, когда через две недели Коц отремонтировал Машину, всеобщему удивлению не было предела. Убедившись, что АВМ работает, доцент Златкин поправил очки и сказал так: «Не уверен, что вы умеете читать, Коцюбинский. Но паяльником владеете виртуозно».
Коца снова не отчислили. Из-за двоек ему нужны были баллы, и он играл на тубе.
АВМ же проработала месяца два, после чего кафедральные лаборанты, разбавив спирт до состояния воды, спалили её окончательно.
Тем временем репетиции шли, конкурс приближался, а дирижер наш был всё грустнее. На генеральную репетицию он сумел затащить проректора и председателя профкома. Послушав наше попурри, руководство выписало материальную помощь, на которую из театра музыкальной комедии были приглашены для усиления профессиональные оркестранты. По одному в каждую группу инструментов, кроме тубы, разумеется. У меня, в баритоновой группе, это было очень уместно, поскольку второго баритона только что отчислили. Музыканты прибыли утром, в день конкурса.
― Зови меня Эдуардом, студент, ― инструмент у профессионала был не мятый и даже блестел, ― что лабаем?
― Попурри.
― Ну, пусть будет попурри. Пум, пум, пум-пум. ― Эдуард стал читать ноты, быстро нажимая на клапаны. ― Так, студент, смотри, здесь лабаем, и здесь лабаем, а здесь, вот эти такты, я один, без тебя. Осознал?
― Почему без меня? ― мне стало обидно, ― Я специально над этим пассажем работал, самое красивое место в партии.
― Ну, сбацай.
Я сыграл. Без ошибок.
― Так, студент, а теперь дядя Эдик.
Ноты были те же, но прозвучало гораздо громче, почти оглушило.
― Осознал, студент? Тебе смысла нет. Опять же, выйдешь со своей мятой мандулой на публику, разволнуешься и налажаешь.
― Может и не налажаю, ― возразил я.
― Запомни, студент. В духовом оркестре лажают все! Но лабух, в отличии от студента, лажает как?
― Редко? ― предположил я.
― Незаметно, ― поучительно сказал Эдуард, ― если, конечно, не накиряется, ― добавил он и на минуту погрузился в какие-то свои воспоминания.
На институтском автобусе, притихшие от ответственности, мы приехали в Дворец Культуры, где проводился конкурс. Как вскоре выяснилось, слишком рано, оркестров, выступающих до нас, было множество. Нам указали сложить инструменты в отведённую комнату и шататься по ДК, чтобы только за полчаса до выступления собраться и раздуться.
― Иначе, губы сядут, и будет пуф-пуф, вместо бям-бям. ― наглядно объяснил дирижер. ― Ничего не есть и не пить! Шура?
― Да слышу я, слышу, ― отозвался Коц.
В назначенное время, все, кроме него, были на месте.
― Где студент Коцюбинский? ― в ужасе вопрошал дирижер, тыкая дрожащей рукой в одинокую тубу.
― Он ноты забыл, ― объяснял кто-то, ― сказал, что поедет за нотами и успеет вернуться.
― Кто успеет? Коцюбинский успеет?
― А еще у него пиво было в сумке, ― зачем-то шепнул флейтист, будущий маркшейдер.
― Пиво… ― дирижер побледнел, ― Ну всё… вилы…
В тот день Коцюбинский потерял ноты. Он пошел их искать и потерялся сам. Очнется Коц через два дня у им же отремонтированного пульта охраны пивзавода имени Степана Разина.
Но что делать сейчас, когда через полчаса на сцену, а нет ни басиста, ни нот?
Выход, разумеется, только один ― надо искать Сашу Мацевича!
Саша Мацевич учился в институте бесконечное количество лет. Все эти годы он проводил в студклубе, принимая участие во всем, где была хоть какая-то музыка, будь то хор, театр или джаз.
Всегда улыбчивый, с тонкими усиками, которые делали его похожим на опереточного брюнета, Саша обожал осваивать разные музыкальные инструменты. Если почему-то у него не получалось сразу, что бывало редко, он удалялся от мира в дальний закуток сцены и через неделю-другую возвращался счастливый, с удовольствием играя на новом инструменте в любых, названных ему стилях. Саша любил музыку, а музыка любила Сашу.
Конечно, Мацевич не мог пропустить такое важное музыкальное событие и был где-то рядом. Его нашли с гобоем во рту, он изучал гобой, ему нравился звук.
― Саша, вынь гобой, бери тубу. ― взволновано говорил ему дирижер, ― Ты же сможешь на тубе, да?
― Наверное, смогу, ― отвечал Саша, ― не пробовал.
— Вот и отлично. Сашенька, у нас нет нот. Смотри, вот партия трубы, в каждом такте первая доля твоя, и желательно третья тоже, вот здесь тональность меняем, и здесь меняем, и ещё, где у трубы «до», у тебя «си бемоль».
Мацевич мельком глянул ноты, погрел мундштук, дунул. Звук получился плотный, бархатистый.
― А можно я на коде что-нибудь от души добавлю? ― спросил он дирижера.
― Сашенька, тебе всё можно.

На сцене яркий свет бил в глаза, в первом ряду белели строгие лица жюри, за ними темнота. От волнения, а может от избытка юных сил выступали мы с небывалым энтузиазмом. На миг исчезли неправильное дыхание, недотянутые нотки, заедающие клапана, на миг вместо всех эти мелочей мы ощутили музыку. Наши медные трубы пели! Да, все мы местами лажали, потому что в духовом оркестре все лажают, но делали это незаметно, как настоящие музыканты.
И лишь один инструмент не ошибся ни разу, лишь один голос, низкий, мощный, раскатистый, уверенно вёл за собой оркестр сквозь тональности и коду, искусно играя тембром, переходя от залихватского мажора к разрывающему душу минору военных дней. Саша, Саша, где ты сейчас?
Главного приза мы не получили. Но жюри разбиралось в музыке. В институт пришла почётная грамота, которая потом валялась в студклубе много лет. В ней было сказано:
«За блестящее выступление на конкурсе самодеятельных оркестров ленинградских вузов награждается Александр Коцюбинский».

©Сергей ОК
2019 г.

22.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Погода была прекрасная и Синюхин устроился прокладывать кабель. Но надо было пройти обучение и получить допуск. Тем временем настала осень. Холодный ветер срывал последние листья, земля болезненно набухала под тяжестью дождя. И вот Синюхин стоит с лопатой на краю залитой грязью траншеи…

©

22.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Синюхина уволили

Лида всегда звонила заранее. Она знала, что у Синюхина часто бывают женщины. Хотя Синюхин никогда не рассказывал одним своим женщинам про других. Приходила Лида редко, только в те дни, когда начальник стройки, где работали они оба, Лида ― психологом, а Синюхин на экскаваторе, уезжал куда-нибудь с семьей. Когда шеф был в городе, он звонил Лиде и требовал доложить, где она и чем занимается. Один раз, вернувшись неожиданно, он позвонил, когда Лида была у Синюхина. Лида, краснея, соврала, что она в «Звёздочке», так назывался модный салон красоты.
― Я любовница Владимира Яковлевича, ― сказала Лида, выключив телефон.
― А зачем он тебе? ― спросил Синюхин.
― Квартиру обещал. В новом доме. ― совсем тихо ответила Лида.
С тех пор они почти не говорили. Лида была очень начитанной девушкой, и Синюхин полагал, что вряд ли сможет удивить её какими-то рассказами. Лиду, похоже, молчание устраивало. Без слов и целиком она отдавала инициативу Синюхину, а на прощанье улыбалась и целовала в щёку.
Копая траншею, Синюхин думал, что здесь будет дом, в котором будет жить такая хорошая девушка, как Лида. И ему было приятно от этой мысли. Если, конечно, начальник её не обманет ― приходила к Синюхину следующая мысль, и ему делалось неприятно. Он мысленно закапывал Владимира Яковлевича в траншею, с контрольным ударом ковшом по голове.
Владимир Яковлевич приезжал на стройку по вторникам. На двух больших чёрных внедорожниках, с челядью и охраной. Вид у него был неимоверно грозный. Начальника боялись все, кроме Синюхина. Синюхин людей не боялся. Никаких и никогда.
Два-три раза в месяц, почему-то никогда не пересекаясь с Лидой, к Синюхину приезжала Женя. Познакомились они, будучи сильно пьяными. Синюхин тогда покинул бар и, шатаясь, брёл по ночной улице. Его внимание привлекла броско одетая женщина, которая, громко ругаясь, пыталась открыть дорогую машину. Нажимала на брелок, дёргала ручку. Машина не открывалась и женщина била её за это сумочкой по капоту.
― Мужчина! Помогите даме открыть… ― обратилась женщина к Синюхину, ― Дама пьяна…
― Не вопрос. ― отозвался Синюхин и принял у дамы брелок.
В этот момент из ближайшего ресторана выбежал крупный и злой мужик.
― Ты чо сука делаешь! ― заорал он, обращаясь к женщине.
― Так нельзя говорить, ― сказал Синюхин и мгновенно загородил даму телом. От своего резкого движения Синюхин споткнулся и, замахав руками, упал прямо на мужика, попав ему головой в живот. Мужик, пьяный, как и все, грохнулся на газон и затих. Синюхин поднялся.
― Кто это? ― спросила женщина у Синюхина.
― Не знаю.
― А ты кто?
― Синюхин.
― Класс! Машину открой тогда.
― А это не ваша машина. Это порш, а у вас брелок от мерседеса.
― Мерседес? А, точно, вон стоит. Пойдем. Ты мой герой. Я тебя люблю, Си-ню-хин. А я ― золотая рыбка. Исполню любое твое желание. Во, открылось. Синюхин садись, будем исполнять. Чего ты желаешь?
― Тебя как зовут?
― Женя.
― Моё желание, чтоб ты за руль не садилась, а поедем на такси.
― Ну нееет.
― Да.
Такси быстро приехало, они уселись на заднее сидение. Женя потянулась к Синюхину и поцеловала его.
― У нас будут дети, Синюхин. Много детей. Такие же смелые, как ты, и такие же пьяные, как я.
Сказав это, Женя отключилась. Синюхину ничего не оставалось, как привезти её к себе.
В квартире новая знакомая очнулась и сразу стала раздеваться.
― Это предбанник? А где вход в парилку?
― Это моя квартира.
― Ты живешь в предбаннике, бедненький, и джинсы у тебя такие старые, а сам ты такой молоденький, ― Женя завалила Синюхина на кровать, стянула с него джинсы, легла сверху и снова отключилась.
Они проспали часов пять. Синюхин встал выпить воды, вернулся к постели и стал рассматривать голую Женю. Она была, возможно, старше Синюхина, но фигуру являла спортивную и загорелую, как на картинке. «Интересно, ― думал Синюхин, ― грудь у неё натуральная? Как их вообще различают?». Синюхин лёг рядом и положил ладонь на ближайшую. Ладонь приятно наполнилась.
― Ты чего делаешь, гад? ― Женя проснулась. ― Я замужем!
― Я ещё ничего не делал, ― ответил Синюхин, не убирая руки.
― А чего ждёшь?
― Так ты ведь замужем.
― Так ты ведь ― гад.
Женя никогда не предупреждала Синюхина о своих визитах. Как-то, вернувшись позже обычного, Синюхин даже обнаружил её сидящей на лестничном подоконнике.
― Ты где так долго шляешься, пьянь подзаборная? ― с деланным возмущением спросила Женя, ― сижу тут в этой пылище, а у меня юбка от Эскады, дороже чем весь этот дом! А ты всё не идёшь! Время-то уже сколько, девки из салона меня только до десяти страхуют, потом закроются.
― Из «Звездочки»? ― спросил Синюхин, улыбаясь. Других салонов он не знал.
― Не по́няла, ― Женя зачем-то сделала ударение на первый слог, ― откуда знаешь, что «Звёздочка» - мой салон? Следишь за мной?
― Просто «Звёздочка» - самый модный сейчас, ― нашёлся Синюхин.
― Ответил правильно! Ишь! Ну, иди ко мне, следопыт немытый.
Женя беспрерывно говорила во время их свиданий. Темы были бесконечно далекие от синюхинской жизни: Женя жаловалась на учителей элитной школы, где учился её сын, на ленивых и вороватых работниц своего салона. А также на мужа, крупного, видимо, бизнесмена, на его болезни, на его отлучки, и на то, что он совершенно не слушает жену. В последнем Синюхин вполне мог понять её супруга, и частенько предлагал формы близости, исключающие устную речь. Впрочем, руководить Женей не получалась, а фантазии её были чрезвычайно богаты. Женя забавляла Синюхина, он вообще любил всех своих женщин.
Из-за этой нежной любви Синюхин не стал развивать отношения с Лариской. Они познакомились в баре, Лариска была симпатичной, общительной и в меру пьяной девушкой. Вскоре выяснилось, что она работает в модном салоне «Звездочка», на что Синюхин улыбнулся в усы. Точнее, усов Синюхин не носил, но он представил себе усы, а потом представил, как в них улыбается. Лариска поинтересовалась, где трудится Синюхин, он ответил.
― Ух ты! ― всплеснула руками Лариска, ― Мы работаем на одну семью!
― Почему? ― удивился Синюхин.
― Так Евгения Павловна наша – жена твоего шефа главного.
― Владимира Яковлевича?
― Ну да. Он ей и салон построил, чтобы по бабам бегать не мешала. А она сама-то чего может? Только орать и может, такая стерва конченная, сука.
Лариска добавила ещё с десяток слов, которые Синюхин относил к мужскому лексикону и не любил слушать в женском исполнении. Ему было неприятно слышать плохие слова про Женю.
Он решил продолжить вечер в другом баре, в поиске ещё какой-нибудь девушки. «Пожалуй, со «Звездочкой» уже перебор», ― подумал Синюхин. С другой стороны, Женя в адрес Лиды может и похуже высказаться, намного хуже, несравнимо по масштабу и глубине с ларискиными потугами.
Да и Лида вполне способна прервать обет молчания и сообщить нечто неожиданное о Жене.
Всё это навело на Синюхина такую грусть, что он решил никого уже не искать, а просто напиться.

Утром Синюхину позвонил начальник участка и указал срочно прибыть к шефу.
― К Владимиру Яковлевичу? ― уточнил Синюхин спросонок.
― А к кому ещё? ― вопросом на вопрос ответил начальник и протяжно выругался.
И на стройку, значит, не заезжать, сразу в управление ехать, думал Синюхин, одеваясь. По дороге он не стал ни о чем не размышлять, чтобы не запутаться, решил держать голову пустой.
Перед кабинетом Владимира Яковлевича толпились несколько человек: начальник участка, бригадир ремонтников, кто-то из инженеров. У стены, рядом со столом секретарши, сидел охранник. Все мужчины глядели на Синюхина зло. Секретарша, красивая девушка с пухлыми губами, смотрела на Синюхина с интересом, но интерес этот был каким-то плохим. Между тем Синюхин подошел поближе к её столу, чтобы лучше рассмотреть. Увиденное ему понравилось.
― Заходите, ― сказала девушка.
Синюхин зашёл.
Владимир Яковлевич не предложил ему сесть, а встал сам и, подойдя вплотную, заорал:
― Ты совсем охренел, чмошник?! Ты чем думаешь, обсос?
После таких слов Синюхин всегда бил собеседника в лицо. Но сейчас он сдержался.
Причин было несколько. Во-первых, Владимир Яковлевич намного старше. Во-вторых, он страдал множеством паршивых болезней, о которых так подробно рассказывала Женя. В третьих, Синюхин хотел всё же выяснить, по какому поводу вызывали. Он точно знал про два повода, которые можно было обозначить, как жена и любовница. Причины для недовольства им, Синюхиным, конечно, веские, одна из причин даже законная, но ведь у Владимира Яковлевича могли быть и другие увлечения, секретарша, к примеру, хотя Синюхин здесь пока ни при чём.

― Ты алкаш конченный. Тебе только с белочками дружить. На кой чёрт мы тебя в Германию посылали!
Про алкоголизм и белочек Синюхин не понял, как это связано? Но он вспомнил чудесную неделю в Баварии и свою подругу Дитрих. Женщина высокая и решительная, привычная к трактирным дракам, Дитрих как будто бы стояла теперь рядом с ним и осуждающе смотрела на Владимира Яковлевича.
― Да из какого говна тебя делали, тупица? ― продолжал орать начальник.
Синюхин был чуть выше ростом и, глядя на лысину шефа, подсознательно разыскивал там следы растущих рогов.
― У тебя мозги отмороженные? Ты о последствиях совсем не думал?
Владимир Яковлевич даже не представлял, до какой степени Синюхин не думал о последствиях. Думать о последствиях Синюхину не нравилось. Он не формулировал эту мысль, но чувствовал, что намного легче поступать правильно, если не думать о последствиях.
― Что ты молчишь, идиотина?
― А что, собственно, случилось? ― с искренним интересом (так Лида или Женя?) спросил Синюхин.
― Кого же мы набрали… У тебя экскаватор в хлам! Гидравлика восстановлению не подлежит! Ты ковш сломал! Ковш! Ковш вообще нельзя сломать! Но тебе, Синюхин, это удалось! Что ты лыбишься, клоун?!
Синюхин не мог не улыбаться. Проблема не касалась его женщин, и стало быть, не было нужды их защищать. Более того, и проблемы не было, Синюхин точно знал, что экскаватор он не ломал. А ещё Синюхин представил, как ковш трескается от контрольного удара по рогатой голове Владимира Яковлевича, и ему стало смешно.
― Ты ещё посмейся тут! Ты что думаешь, я тебя уволю и всё? ― не унимался шеф, ― Нет, дорогой мой, ты мне за всё заплатишь, ты всю жизнь, падла, пахать будешь на ремонт этого экскаватора, я у тебя всё изыму, и квартиру, и машину, всё что есть!
Синюхин задумался. Экскаватор уделал его сменщик, Свинаренко, это ясно. Показал на Синюхина, паскуда. У Свинаренко четверо детей, один из них инвалид. Жена, толстая и некрасивая, ипотека или две ипотеки, мать больная, теща вредная и чего-то там ещё, всего не упомнишь.
У Синюхина квартира в залоге, не отнимешь, машину Гольф не жалко, всё равно не заводится, про всю жизнь думать тоже самое что о последствиях, а самое главное, что Владимира Яковлевича категорически больше не хочется видеть и слышать. Вот только робот-пылесос, маленький, преданный, надежный…Шарик…
― А пылесос я вам не отдам, ― сказал Синюхин решительно, ― и не ждите!

©Сергей ОК
Приквелы:
https://www.anekdot.ru/id/1039179/
https://www.anekdot.ru/id/1045114/

21.09.2019, Повторные фразы

Банк даст вам денег, если вы докажите, что деньги вам не нужны. (С) А.Лавриченко

20.09.2019, Остальные новые анекдоты

- А Николаев-то амбидекстр!
- Кто?
- Николаев!
- Я так и знал!

19.09.2019, Новые афоризмы и фразы - основной выпуск

Ничто так не успокаивает женщину, как вид работающего мужчины.

19.09.2019, Мемы

Мем: Снятие стресса наличными

Снятие стресса наличными

18.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Синюхин, Лидия и пылесос

После заграничной стажировки Синюхину доверили экскаватор. Работа Синюхину понравилась, зарплата ― тоже. С аванса купил робот-пылесос. Этот бытовой прибор забавлял Синюхина чрезвычайно. Теперь Синюхин после работы первым делом спешил домой, гадая, в каком углу застыл оловянным солдатиком его робот. Когда однажды пылесос подполз к порогу, как бы встречая хозяина, Синюхин аж хехекнул от удовольствия.

Тем временем, начальство обязало всех работающих на дорогостоящей технике пройти психологический тест. Психологом оказалась молодая крупная женщина, с проницательным, как у всех психологов, взглядом. Она представилась Лидией Сергеевной и начала задавать несложные вопросы. Лидия Сергеевна сразу понравилась Синюхину, он смотрел на неё с интересом и всё возрастающей нежностью.
Через какое-то время женщина стала путаться в вопросах, взгляд её утратил былую проницательность.
― Об этом вы уже спрашивали, ― мягко подсказал Синюхин.
― Ах да, извините, ― Лидия Сергеевна зашелестела своими записями.
― Лидия Сергеевна,― продолжил Синюхин, пододвинувшись поближе, ― Можно я вас домой провожу?
― Но мы же ещё не закончили, ― растерянно ответила женщина.
― Так дома и закончим, ― объяснил Синюхин. И добавил, ласково ― Поехали?
Лидия Сергеевна молчала. В её больших глазах Синюхин заметил испуг. Он подумал, что надо сказать что-нибудь ещё. А потом подумал, что может и не надо.
― Поехали, ― совсем не по-гагарински вдруг выдохнула Лидия Сергеевна.
Обсудив пространство и время ехать решили к Синюхину.
В такси, в паузе первых поцелуев, Лидия Сергеевна сказала: «Этого не может быть!»
Второй раз она произнесла те же слова, когда Синюхин голым вышел из ванной.
Третий раз ― прощаясь, возле такси.
― Ты же понимаешь, что мы больше не увидимся? ― её голос звучал взволновано.
― А что, тестов больше не будет? ― удивился Синюхин.
― Этого решительно не может быть, ― сказала сама себе Лидия Сергеевна, захлопывая дверцу.
― Мыслящая женщина! ― с уважением подумал Синюхин.

Поднимаясь к себе, Синюхин вспомнил про пылесос и улыбнулся.

©СергейОК

16.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Случай с бандитами

У Синюхина был брат. Он жил в Москве и работал в Газпроме. С братом Синюхина роднили мутные воспоминания детства, общий отец и случай с бандитами.
Тогда брат ещё в Москву не переехал, а что-то предпринимал по линии ларьков. И однажды вечером возник на пороге синюхинской однушки на двенадцатом этаже формально не заброшенного дома.
― Ты чего дверь не запираешь? ―заговорил он быстро и взволновано, ― Мне перекантоваться надо пару дней, на дне полежать. Пару дней, потом поглядим. Водка есть? Есть? Нет? А котлеты какие-нибудь?
― У меня замок сломан, ― начал отвечать Синюхин по порядку, ― Раз надо, так живи. Водки нет, котлет давно уже нет. Ещё денег нет и воды горячей.
― А чего есть? ― брат устало опустился на замызганный кухонный диванчик.
― Шпроты, ― не без гордости сообщил Синюхин.
― Так, Микрон, вот держи деньги, возьми водки три ампулы, хлеба, огурцов и котлет, эстонских. Эстонские ― вкусные, с мясом.
Синюхин, присев у двери, стал завязывать шнурки. Вдруг дверь распахнулась и над Синюхиным нависли двое здоровых парней угрожающего вида.
― А чего дверь не закрываем? ― спросил один из них.
Увидев вошедших, брат-предприниматель застонал, сполз на пол и прижался спиной к батарее.
Бандиты, не иначе, подумал Синюхин. Выпрямился и сказал громко:
― Пошли вон из моей квартиры.
― Ага, ты еще милицией пригрози, ушлепок,― ответили ему. ― А Синька, глянь, уже одетый, как будто ждал нас, ну поехали, всё, отбегался.
Синюхин тут же кинулся на ближайшего здоровяка с кулаками. Тот удивленно выставил руку, остановив атакующего, потом той же рукой двинул Синюхину в живот, стало не вдохнуть.
― Ишь какой. Духовитый у Синьки братишка. Слышь, воин, нам с твоим братом потолковать надо. А ты сиди тихо. Или пойди проветрись. К тебе вопросов нет. Давай, вали отсюда, ― здоровяк подтолкнул Синюхина к выходу. Тот и в самом деле пошёл. Дойдя до двери, Синюхин что-то повернул в замке и сильно дёрнул. Раздался громкий щелчок.
― Эээ? Это чо было? Ты чо наделал, дурилка?
― Дверь закрыл. Теперь не откроется. Вообще никак.
― А ключ? Быстро сюда! ― взревели бандиты.
― Ключ в замке,― довольно спокойно ответил Синюхин. ― Но это не поможет.
― Вот падла, да я щас урою тебя!
― И вот вас милиция найдет в квартире. С трупом. ― внятно сказал Синюхин, глядя на ближайшего к нему бандита. Тот неуловимым движением сбил Синюхина с ног. Сильно ударившись головой о стену, Синюхин растекся по полу, всё поплыло кругом, голоса стали глухими, далёкими.
Бандиты завозились с замком, громко матерясь. Гоша, тяни на себя, кричали они кому-то через дверь.
― За дверью у нас, стало быть, Гоша,― пробормотал Синюхин.
Парни крутили замок, совали куда-то кухонные ножи, но дверь не поддавалась.
― Да щас пальну и всё. Глушак только накручу.
― Стрёмно палить, давай с разгона навалимся и выбьем.
― А если вместо двери плечо выбью? Меня тренер наругает. Не, пальну. Зря что ли волыну брали. Отойди.
Раздалось несколько глухих выстрелов, затем сильным ударом ноги стрелявший вышиб дверь. Синюхин с трудом приподнял голову. За дверью оказался крупный парень с безумным лицом и автоматом Калашникова в руках. Кровавое пятно на его животе быстро увеличивалось.
― Суки!!! ― заорал он. Синюхина оглушило автоматной очередью, осколки мебели и стекла падали на него отовсюду, он пытался отползти, закрыться, вжаться в угол, исчезнуть.
Вдруг всё стихло. Синюхин протёр глаза, осмотрелся. Совсем рядом, не шевелясь, лежал на спине один из парней. Второй, с простреленной насквозь головой, привалился к холодильнику. Третий, перевалившись через порог, лежал на животе в луже крови.
― Микроха, ты живой? ― раздался голос брата.
― Да, а ты?
― И я, вроде. Вот ведь… ― брат завозился, поднимаясь, ―Микрон, слышь, когда менты понаедут, ты не говори про меня, лады? Скажи, что дверь чинил, а эти к тебе заскочили, потому что от того убегали.
― От Гоши? ― уточнил Синюхин.
― Что? А, ну да, от Гоши. Ух кровищи сколько. Не наступить бы. Этот, который Гоша, вроде дышит ещё. Ну ты реши, чего там вызывать, скорую, не скорую. И деньги… Хотя, впрочем, себе оставь. Этих обыщи ещё, если успеешь. Я погнал. Давай, Микрон, увидимся, пока...

Через месяц брат купил себе новую машину, а старую, Фольксваген Гольф, подарил Синюхину. И обещал делать так всегда.

©СергейОК

15.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Синюхин и Макрон

Брат считал Синюхина настолько маленьким, что даже обычное для младших братьев «Мелкий» не подходило. Поэтому он придумал Синюхину прозвище «Микрон». Себя же велел назвать ― «Макрон». Синюхин и называл, когда хотел что-нибудь выпросить.

Других Макронов Синюхин не знал. Телевизора у него не было. В интернете Синюхин рассматривал голых девок и читал статьи о космосе. Больше всего ему нравилось про черные дыры. Синюхин считал, что черные дыры — это круто. Он рассказывал про них женщинам, некоторые обижались.

Когда бармен сказал, что Макрона избрали президентом Франции Синюхин очень удивился. И сказал, подумав:
― К добру это не приведет.

©

12.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Раз в год или реже брат появлялся у Синюхина с большой бутылкой односолодового виски и диковинными котлетами из Азбуки вкуса. Быстро напивался, начинал хватать Синюхина за шею, лепетать и клясться. Микроха, я тебе клянусь, возьму к себе по-любому, будет как надо, всё устрою, но сейчас не могу, ситуация не та, не подходящая, но утрясем, Мика, ты не думай, возьму, по-любому, но по-ходу момент пока сложноватый…

Синюхин молча кивал. Он никогда не просил брата устроить его в Газпром, и не понимал, почему тот решил, что ему туда хочется. Наверное, все хотят, чтобы их устроили в Газпром. Все и всегда, но не Синюхин. Он вообще не любил газ, не любил шипение чуть открытого баллона, не любил, что надо отдергивать руку со спичкой, когда газ вспыхивал, не любил цвет, которым горит конфорка на кухне. Он ненавидел натягивать противогаз по команде «газы!», и саму команду «газы!». Терпеть не мог машину ГАЗ-66, которую водил в армии, ему не нравился сектор Газа, певец Газманов и тренер Газзаев, он вздрагивал на словах «газават» и «оргазм», всегда пинал таблички «По газонам не ходить», не пил газированную воду и не читал газет. Но Синюхин не хотел расстраивать брата, надеялся, что и не придется, вот наступит утро и брат снова уедет в свою Москву, хмурый, деловой, молчаливый.

10.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Cлучай в театре

Недавно я был в Москве и ходил в театр, спектакль смотреть. Кресла в театре красные и неширокие, с откидным сиденьем. Слева от кресла, указанного в моём билете, сидела очень полная и очень культурная дама. Она показывала чуть менее полной соседке снятую на телефон картину московского художника Одноралова, в то время как проекция её бедра опускалась далеко за границы разумного. Вследствие чего правая ляжка упомянутой дамы вступила в плотный контакт с сиденьем моего кресла, как только я попытался его опустить. Сиденье застопорилось, не дойдя и до половины прямого угла. Дальнейшее надавливание привело бы к сжатию большого куска жировой прослойки. Не было возможности и вернуть сиденье в изначальное положение. В задумчивости я шевелил сидением. Тем временем, нервные окончания насыщенного жиром эпидермиса доложили обстановку в мозг, и дама, сочтя моё желание справедливым, продемонстрировала лояльность: стала сдвигать правую ляжку влево. Но успеха, увы, не последовало, поскольку слева самым естественным образом находилась левая ляжка, ничуть не меньше размером, а зазор между ногами, удачно от меня скрытый, скорее всего, отсутствовал или был выбран сразу и безрезультатно. Дама осознала тщетность прямолинейной тактики и добавила новый элемент — стала морщить ляжку, надеясь таким образом перераспределить жировые объемы, сделав горизонтально ориентированный в разрезе овал вертикальным. Усилия прилагались большие, о чём свидетельствовало искажение лица гримасой и тихое постанывание. Сиденье, однако, никуда не двигалось. Тем временем на сцену вышли актеры и стали что-то говорить, сзадисидящие культурные москвичи неприветливо зашипели. Дама стонала и гримасничала, морща ляжку, я, присев на корточки, как ручку взрывного механизма из окопа, продолжал тянуть сиденье вниз. Было понятно, что, стоит мне сильно отжать дамино бедро свободной рукой, и проблема уйдет в прошлое, но рука моя каменела от одной мысли о подобном контакте.
Ко всеобщему ликованию, соседка дамы, чуть менее полная и, видимо, весьма решительная, уцепилась обеими руками за пресловутое стегно и потянула на себя изо всех сил — сиденье наконец-то опустилось. Публика и артисты облегченно вздохнули. Заиграла музыка. Я, как мог, устроился в кресле, слева было горячо.
Исходя из того, что полутонная корова вырабатывает три киловатта тепла, дама, весом килограмм сто двадцать, должна вырабатывать порядка семисот ватт, если, конечно, плотно поела перед спектаклем, в чем я не сомневался. То есть, мне предстояло смотреть пьесу, прислонившись к полотенцесушилу средней мощности и крайне неудачного дизайнерского решения.
К счастью, спектакль был увлекательным, и уже к десятой минуте меня перестали занимать и горячая дама слева, о которой шла речь, и сисястая блондинка справа, о которой и речи быть не может.

©СОК

08.09.2019, Новые истории - основной выпуск

Бегая в Таврическом саду, заметил я одиноко сидящего на скамейке грустного мужчину, похожего на писателя Водолазкина. Круг за кругом мужчина сидел не шевелясь, и вид у него был всё более печальный. Мне захотелось сказать, что он замечательный писатель, и я читал все его книги, и что роман «Лавр» ― шедевр, остальное похуже, но тоже ничего. Но вдруг это не Водолазкин? А ещё какой-нибудь большой русский писатель, и ему будет неприятно, что я так хвалю другого писателя, а его произведений может и не читал вовсе. С другой стороны, совсем не обязательно одиноко сидящий в Таврическом саду человек должен быть русским писателем, тем более ― Водолазкиным. Очки, борода, грусть ― те ещё приметы.
На следующем круге мысли мои приняли иной оборот. Пусть это всё-таки писатель Водолазкин, что ему за радость беседовать с запыхавшимся мужиком в трусах и водолазке (водолазке?!). У которого, к тому же, в ушах наушники, а в наушниках ― роман Гузель Яхиной, которая пытается писать так же подробно и красиво, как Водолазкин, но ничего у неё не получится, да и ни у кого не получится.
С этими мыслями заметил я, что слегка стемнело. Муравейник скоро закроют, а мне не так уж и близко. У выхода из парка торговала кукурузой женщина, похожая на Гузель Яхину, но тут уже я и думать ничего не стал, а только ускорился.

06.09.2019, Новые истории - основной выпуск

На пианино меня учила играть женщина по фамилии Калиниченко. Между нами была пропасть в двадцать лет. Вредная двадцатидевятилетняя старуха. Большие глаза, светлые волосы, внешность довоенной кинозвезды. Впрочем, мне не было никакого дела до ее внешности.
- Почему опять ногти не стрижены? Почему опять такие грязные! Как тебе не стыдно! Ты же царапаешь клавиши. Ты портишь и пачкаешь инструмент. И ведь каждый раз одно и тоже. Тебе стыдно?
Я понуро рассматривал свои ногти, неровные, с черным полосками. Было стыдно, даже очень.
Урок заканчивался, я покидал класс, и тут же все, что оставалось за дверью - учительница Калиниченко, пианино, непостижимый басовый ключ и мой стыд - переставали существовать. Спроси меня кто, что было на уроке - я бы не вспомнил. Никто и не спрашивал. Калиниченко всякий раз писала записку родителям, записки копились в моих карманах, превращаясь затем в кривых мятых птиц.
Родителям нравилось, что я много читаю и хожу в музыкальную школу.
- Сережа очень много читает. И ходит в музыкальную школу. И совершенно не играет во в дворе с друзьями, даже не знаем, хорошо ли это? - с удовольствием жаловались родители приходившим гостям.
На дворе минус сорок, на кой ляд там играть? До школы минут семь ходьбы, это еще ничего, а до музыкалки все двадцать, дорога скользкая, метель. Тулупчик у меня была на вырост, с подворотом посередине и перешитыми пуговицами. Длинная шерсть подворота мешала смотреть вниз, надо было прижимать рукой или тянуть шею, чтоб видеть, куда ступаешь. От музыкалки до читального зала - совсем близко, там тепло, тихо, Шерлок Холмс и мифы Древней Греции. На вынос давали только книги болгарских писателей, про мальчиков и девочек, которые все время собирали персики.
Персиковый компот я любил. Папа часто приносил заказы с болгарскими консервами: компотом и маринованными огурцами. Вторым сортом шли толстые мягкие огурцы. Первым - маленькие, крепенькие. Крайний Север снабжали хорошо.

(С)СергейОК

06.09.2019, Повторные истории

― А вот мы читали, что самая национальная еда у вас, в Хорватии, называется «штрукли». А вот нельзя ли их попробовать?
― Можно, да, но они очень долго готовятся. Очень долго.

*************************************************************
Ночь. Загреб. Гостиница.
Стук в дверь: Бум! Бум! Бум!
Испуганно, хрипя спросонок: Кто там? Что?
Раскатистый бас из-за двери: Ваши штрукли!

04.09.2019, Новые истории - основной выпуск

В начале века наш коммерческий отдел бухал постоянно. От избытка сил, от ставших, наконец, ощутимыми заработков, от счастья, что выжили в лихие годы, а впереди целая вечность. Впрочем, никто настолько глубоко не мыслил, пили просто так, для веселья. А по выходным всем отделом ездили то на рыбалку, то за грибами.

Начальник отдела ― Саша, так к нему все обращались. Прирожденный лидер, трудяга и тот ещё бухарик. Было в отделе двое Васильевых. Не родственники. Старшего называли Мишей, младшего, долговязого и зубастого ― Рашпилем. Кирилл Токарев для всех и всегда был «Вилли». А приписанного к отделу водителя Антона Павловича Чехова называли полным именем, поскольку смешнее уже не придумать.

В последнюю пятницу августа отдел набухался раньше обычного. А надо было ещё сделать недельную инвентаризацию и подготовить бумажки к понедельнику. На это уходило обычно часа три, компьютеры тогда работали медленно. Саша, каким бы пьяным не был, к работе относился ответственно.
― Стоп! ― громко скомандовал он, ― Руки с клавы убрать, компы выключить. Сейчас жребий кинем, кому повезёт на выходных прийти сюда трезвым и доделать склад.
Жребий выпал Мише.
― Ну только не это… А как же Карелия? Я же не смогу в воскресенье с вами в лес поехать, ― расстроился Миша, заядлый грибник, ― В субботу к нам тёща приезжает!
― Ничего не поделаешь, на жребий не обижаются. ― ответили ему.
Миша тяжело вздохнул и высказал в адрес тёщи ряд критических замечаний, крайне неприличного содержания.

Ранним воскресным утром Саша, Вилли, Чехов и Рашпиль выехали за грибами. Прибыв на новое, заранее выбранное место, они позавтракали, обсудили примерный маршрут и контрольное время возращения к машине. Беспокоиться, впрочем, надо было только за Рашпиля. Уроженец поволжских степей был совершенно беспомощен в карельском лесу. Саша указал Рашпилю идти за ним и не отставать.
― После тебя же ни одного гриба не найдешь. Опять поганок насобираю, ― начал жаловаться Рашпиль, когда они углубились в лес. ― Может я сбоку пойду, параллельным курсом?
― Ну иди, только из вида не теряйся, ― разрешил Саша.
Погода была отличная. Солнце сквозь сосны подсвечивало мох. Через какое-то время путь грибникам преградило болото. Стали обходить, вдоль болота рос мелкий кустарник, из-за которого и в пяти шагах трудно было разглядеть человека. Саша ввёл дополнительные меры безопасности:
― Я тебя кричу «Э-ге-гей!», а ты кричи в ответ, понял?
― Э-ге-гей, ― подтвердил Рашпиль.
Болото обходили долго, перекрикивались. Зато, как только начался сухой лес, пошли грибы. Маслят и моховиков Саша не брал, искал посерьезнее. Встречались подберезовики, но большей частью червивые. Стали попадаться белые – один, второй, а потом сразу штук семь рядышком. И целая поляна груздей.
― Э-ге-гей! Сюда иди! ― прокричал Саша и принялся наполнять корзины.
Минут через пять на поляну вышел Антон Павлович Чехов.
― Смотри, грибов сколько! ― радостно сказал ему Саша, ― А Рашпиль где?
― Не знаю.
― Э-ге-гей! ― крикнул Саша.
― Э-ге-гей, ― негромко отозвался Чехов.
Саша поморщился от дурного предчувствия.
― Антон, кто мне сейчас э-ге-гей из леса кричал, ты?
― Я.
― И давно ты мне э-ге-гей кричишь?
― Я болото обходил и услышал. С тех пор и кричу.
― И Рашпиля не видел?
― Никого не видел, ни Рашпиля, ни Вилли.
― Да Вилли-то что будет, он лесной человек. А вот Рашпиль…
Саша откинул крышку мобильника, связи не было.
― Так, Антон Палыч, быстро всё здесь собираем, и топаем обратно, Рашпиля искать.
Саша и Чехов вернулись к болоту, долго ходили вокруг, кричали. Никаких следов Рашпиля не было. Зато время от времени на мобильнике появлялась связь на полполоски.
― Стой на месте! Или ходи по кругу! Сам ничего не делай! Понял!?― орал Саша в трубку.
― Надо спросить, какие над ним облака, ― советовал Чехов.
― Да не слышно ничего, ― Саша в сердцах захлопнул мобильник. ― Куда же он делся…
Часа через два Саша и Чехов вернулись к машине. Там их поджидал Вилли с полной корзиной белых. Решили ездить по дороге туда-обратно и сигналить, постепенно расширяя обхват.
Рашпиля нашли в четырёх километрах от места стоянки. Без корзины, с мокрыми до колен ногами, и сильно пьяного, хотя никто не помнил, чтобы у него с собой было.
― Я мобильник в болоте утопил, ― первым делом пожаловался он.
― Хм, кому же я тогда звонил? ― удивился Саша.

На подъезде к городу у Саши заверещал телефон.
― Саш, привет, это Миша. Слышишь меня?
― Слышу, как там склад, сделал? ― устало спросил Саша.
― Нет, конечно.
― Что значит «конечно»?― голос у Саши стал строгим.
― Ты же сказал ничего не делать.
― Я?
― Да. А ещё сказал на месте стоять или ходить по кругу. Несколько раз звонил!
― Ну… Так ты по кругу походил? И постоял? Тогда нормально всё, можешь делать склад, ― Саша еле сдерживал смех, ― Да тихо вы все, чего ржёте, мне Мишу не слышно.
Но Миша и сам уже смеялся в трубке:
― Рашпиля-то нашли?
― Нашли. Под ёлкой, бухого.
― Под ёлкой, бухого…― мечтательно повторил Миша. ― Завидую!

Молодость моя,
молодость,
в каком лесу бродишь ты без меня,
весёлая и пьяная...

©СергейОК

02.09.2019, Новые истории - основной выпуск

― Я хочу детей! ― сказала Лидия.
Синюхин отпрянул.
― Ты отпрянул? ― строго спросила Лидия.
― Нет! ― соврал Синюхин.
― Допустим, ― Лидия смотрела внимательно, ― А ты? Ты хочешь детей?
Надо как-то незаметно отпрянуть, думалось Синюхину.

(с)Сергей ОК

30.08.2019, Новые истории - основной выпуск

— Давно хотел узнать, как вы живёте на двадцать тысяч в месяц? — спросил я сторожа.
— Да ясно как, ворую.
— У кого? — удивился я.
— Да ясно ж у кого, у вас, — сторож удивился ещё больше. — Я же вашу дачу охраняю, не чью-нибудь.
— А что у меня воровать-то, — забормотал я, — мебель вроде на месте, книги... разве что навоз в мае заказывали... А, понял! Топливо! Солярка! Раньше за год тонн семь уходило, а теперь все десять!
— Да какие десять, какие семь, — сторож смотрел на меня с жалостью, — Уж третий год, как электричеством отапливаемся. Но зато счетчик я вам слегка подкрутил, скажите спасибо.
— Спасибо, — произнес я машинально, потом спросил, — А зачем же вы так? Вроде ж я плачу вам вовремя, ни о чем не прошу особо, премию давал на Новый год...
— Ну вы даете... А как прожить на двадцать тысяч? В месяц? Как?
— А зачем соглашались?
— А вы бы не дали больше. Ведь не дали бы?
— Не дал. Я спрашивал тогда, мне сказали — двадцать тысяч, больше не предлагай. Если кто больше будет просить — считай, жулик.
— Так и есть. А двадцать тысяч — честный. Вот как я. Другой бы брал больше, а воровал не меньше.
— Повезло мне с вами, выходит.
— Да чего уж там.
— Может мне вас пристрелить?
— А ружьецо-то давно проверяли? На месте ли оно?

©СергейОК

29.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Как-то раз мне понадобилась консультация по морскому праву. Опросив знакомых, я направился к рекомендованному специалисту. Он оказался довольно молодым человеком, крупным, рыжим, с круглым лицом в очках.

― Добрый день, Сергей Олегович, ― представился он, протянув руку.
― Сергей Олегович, добрый день, ― улыбнулся я, пожимая руку специалиста.

Разговор у нас не клеился. Он отвечал на мои вопросы односложно, смотрел куда-то в сторону. Консультанты так себя не ведут. Наоборот, стараются заболтать потенциального заказчика. Мой же собеседник был похож на обиженного школяра-ботаника, троекратно увеличенного размера.

С большим трудом удалось его разговорить. Мы нашли общих знакомых, пожурили властные структуры. В конце концов, он всё таки выдал несколько длинных фраз, доказывающих знание предмета, и согласился подготовить документы по моему вопросу. Прощаясь, обменялись визитками.
Консультант заглянул в мою и спросил удивленно:
― Так вы и в самом деле Сергей Олегович?
― Да. Я же назвался, когда пришел.
И тут большое лицо Сергея Олеговича наконец-то расплылось в широкой, совершенно детской улыбке:
― А я подумал, что вы дразнитесь!

©Сергей Олегович

25.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Однажды в Довиле

Любовь, неутолимая любовь к халяве привела меня однажды на международную туристическую выставку, что проходила на севере Франции, в городке Довиль. Городок этот на вид совершенно игрушечный, и я с утра решил по нему прогуляться, а на выставку прийти к обеду, поскольку кроме обеда меня ничего там не интересовало. Но пошёл дождь, и ближайшим местом, где можно было укрыться, оказался как раз выставочный павильон, сооруженный на безразмерном довильском пляже. Предъявив бейдж с надписью "Julia Zolina" я вошёл.

Несмотря на утро, народу на выставке было много. Все чего-то делали, носили, говорили, время от времени звучали объявления на весь павильон.

Интуиция привела меня в буфет. Там не кормили, но подкармливали. И наливали. Опять же, кроме меня никого из посетителей в буфете не было. Трудно найти лучшее место переждать дождь, подумал я, приступая к дегустации. Но вскоре по громкой связи сказали нечто наподобие "Жульязолина́", причем трижды. Это зачем им вдруг понадобилась Жулья Золина́? И чего сразу жулья... Я слегка напрягся и перевернул бейджик именем внутрь. Но стоило мне потянуться за канапе, как бейджик предательски развернулся. Похоже, бармен меня сдал, опасаясь, что закусок на всех не хватит . С криком: "Месье Золина́, месье Золина́!", подбежала какая-то тётка с планшетом,и, ухватив меня за рукав, отволокла на стойку администрации, где всучила сумку для буклетов и показала на планшете картинки.

Выяснилось, чем эта выставка отличается от привычных мне промышленных. Да, гостей селят в пятизвездочном отеле и кормят французской едой, но при этом заставляют работать! Посетитель отмечает в анкете какие стенды его интересуют, администрация составляет график и выдает расписание. Причём, время на каждом стенде ограничено, каждые двадцать минут звучит гонг и народ меняется стендами. Те же, кто анкету не заполнял, а Юлия Золина, как вы понимаете, именно к таким и относится, должны посетить все стенды. Неявка на стенд недопустима, поскольку ломает общий график, и неявившийся подлежит розыску и приво́ду, для чего имеется тётка с планшетом.

Кое-как всё это мне объяснив, тётка снова ухватила меня за рукав и потащила на нужный стенд.

Пока она меня тащит, призна́юсь, что мой французский начинается и заканчивается на теме "Еда".
Я, как раньше говорили, читаю без словаря, но только меню.

На первом моём стенде оказались какие-то виноделы. Мне тут же подали вина, я выпил и сказал: "Экселãн!". Виноделы заулыбались и поднесли мне бокал с другого подноса. Осушив который, я с чувством произнёс: "Манифи́к!". Тут стендовики засуетились, видимо, распознав во мне знатока, и налили вина из новой бутылки, которую при мне открыли. Выпив третий бокал, я надолго замолчал. Виноделы смотрели на меня с волнением, очевидно решив, что я жду послевкусия. Я же в этот момент пытался вспомнить ещё какое-нибудь слово. Сказать два раза подряд "манифи́к" — как-то не литературно. Произнести"экселãн" означало бы приравнять третье вино к первому, а к третьему виноделы явно относились более трепетно.На ум приходили только варианты выражения восторга посредством русской обсценной лексики, совершенно здесь не уместные. Пауза затягивалась. И вдруг, неожиданно для себя, я громко сказал:"Ой-ля-ля!"
Добрые виноделы были совершенно счастливы. Мы допили открытое, закусили вкусным сыром и расстались друзьями. На прощанье мне подарили бутылку вина, правда, не ой-ля-ля, а экселãн.

На следующий стенд я шёл весьма воодушевленный, и напрасно. Там оказался всего лишь серый стол с бумажками, а за столом скучный мужик, похожий на следователя. Мы поздоровались, я сел напротив, он записал имя с моего бейджика в блокнот и спросил что-то типа на каком языке ко мне обращаться. После приключений у виноделов я, естественно, воскликнул: "Вив ля Франс!" Мужик кивнул и продолжил по-французски. Пока он говорил, я внимательно осмотрел стенд. Не было ни холодильника, ни ящиков, ни корзин, ничего, где можно было б хранить угощения и подарки. Меня это обидело, и я решил не говорить мужику ни экселãн, ни манифик, ни уж, тем более, ой-ля-ля. Мужик моё настроение понял, но будучи заложником капиталистической системы, был обязан произнести свой текст целиком. Мы посидели еще минут пять, он нехотя рассказывал мне что-то на непонятном языке, а я нехотя слушал, даже не пытаясь вникнуть, какую туристическую услугу мне втюхивают.

Третий стенд в моём расписании с трудом отыскался в самом дальнем углу. Там была женщина средних лет. Ни о чем меня не спрашивая, она сразу принялась что-то рассказывать, взволновано жестикулируя. Было очевидно, что речь не о работе, а о чём-то личном. Женщина была похожа на даму с собачкой, у которой спёрли и собачку и поводок. Чтобы как-то её поддержать, я сказал "ой-ля-ля" в сочувственной интонации. Это подлило масла в огонь, она поставила перед мной миску с орешками, наклонилась и перешла на быстрый шепот. Некоторые слова были знакомы. К примеру, пару раз она произнесла "пуасон", то есть, "рыба". Я предположил, что её муж, владелец рыбной лавки, нанял молоденькую продавщицу, или даже двух, а дама теперь вынуждена ездить по выставкам и мучиться. Или же она накормила мужа рыбой, и он умер. А может выяснилось, что у дамы на рыбу аллергия, хотя нет, слово аллергия я знал, как имеющее отношение к еде, оно не звучало.
Нас разнял гонг. Уходя, я обещал ей по-русски, что всё наладится. Но она не услышала, уже начав что-то говорить следующим посетителям.

На четвертом стенде меня встретила русская девушка. Я догадался не столько по внешности, сколько по взгляду.

—Ой, —сказала она, прочитав висящее на мне имя, — А вы кто?
— Я? Ну... Я ищу Юлю Золину, она забыла вот это, — я потыкал пальцем в бейджик, — Вы её не видели?
— Нет. А мы как раз её ждем к этому времени.
— Вот как? Прекрасно. Можно, я тоже подожду?
Какое-то время мы стояли молча.
— Ой, — снова сказала девушка, — Её же на выставку без бейджа не пустят.
— Да вы что! А я полдня тут её ищу! Пойду, раз такое дело, погляжу на улице. Давайте, буклет ей передам. Что у вас тут?
— Замок-отель.
— Красивый?
— Очень.
— Прекрасно. Именно то, что она хотела.

Я и в самом деле пошёл к выходу, надеясь, что дождь кончился. Хотелось отойти от павильона подальше, чтобы никакая тётка с планшетом меня бы не догнала. А на обед, конечно, вернуться. Не откажут же мне в еде из-за пропуска пары стендов, размышлял я, что им тогда с моим обедом делать? Выбрасывать что ли?

P.S. В лифте отеля, вечером того же дня, я встретил группу Блэк ай пис, правда, без Фёрге. Но пока я думал, как привязать эту встречу к рассказу, группа вышла из моды и теперь уже никому не интересна, тем более, без Фёрге.

© Сергей Кабанов
2019 г.

20.08.2019, Новые истории - основной выпуск

В Германии у Синюхина была женщина по имени Дитрих.
Заграницей Синюхин оказался по работе, в составе бригады по освоению нового экскаватора. Отправили тех, кто мог прочитать по-английски слово «Инструкция». А у Синюхина были языковые способности, с детства. Он очень быстро начинал понимать смысл сказанного, на каком бы языке с ним не говорили. В школе у Синюхина была по английскому тройка, потому что учительница с ним не разговаривала.
Прибывших поселили в маленьком номере деревенской гостиницы. Рядом с гостиницей был бар, где Синихюн в первый же вечер подрался с какими-то американцами в военной форме. Дитрих вытащила его через кухню на улицу, отвезла к себе, помыла и уложила в постель. Каждое утро Дитрих стала привозить его на работу, а потом забирать прямо с площадки, а если не успевала – то из бара.
Когда они были вместе, Дитрих без умолку что-то говорила, Синюхину это не мешало, даже нравилось.
Так прошла неделя. Командировка заканчивалась.
― Боже мой, какой же ты schnurrig. Ты schnurrig даже для русского. Я потратила на тебя всю кредитку, чертов Zechprella. Улетал бы уже скорее, а то буду слишком долго тебя забывать. Почему ты называешь меня Дитрих? Очень, очень schnurrig. Меня зовут Хродохэйдис. Неужели трудно запомнить, красавчик? Хродохэйдис, понимаешь?
А Синюхин понимал, понимал почти всё.
― Хорошая ты тетка, Дитрих. Даже жалко уезжать,― думал Синюхин на баварском диалекте.

©СергейКабанов

19.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Omnia mea mecum porto

Пушкинодомец Л. очень любил кино. Не являясь киноведом («кинологом», как шутят представители этой корпорации), он знал о кино все. Л. не пропускал ни одной премьеры – из тех, разумеется, что ему были доступны. Только вот премьеры были ему доступны не все – из-за того, что к упомянутой корпорации он, увы, не принадлежал. Ведь принадлежность к корпорации подразумевает некоторые преимущества, а преимущества одних – так уж устроена жизнь – чаще всего являются результатом ограничения других. Иначе какие же это преимущества?

Такое положение вещей не позволяло Л. посетить очередную премьеру. Это был закрытый просмотр для членов Дома кино, каковым Л., понятное дело, не являлся. Не преувеличивая значения членства, он отправился в Дом кино. Стоя в очереди у входа, он невозмутимо наблюдал, как пришедшие на премьеру предъявляли на контроле свои членские билеты. Он был единственным, кому предъявить было нечего. И он ничего не предъявил. Он прошел мимо контроля, вежливо поздоровавшись.

– Член Дома? – спросили его вдогонку.

– Нет, с собой, – ответил Л. и прошел в зал. Возвращать его не стали. Вероятно, в Доме кино в таких случаях верят на слово.

(С) Е.Водолазкин

15.08.2019, Повторные стишки

Люди стоят на зебре,
Под проливным дождём,
В стекло-бетонных дебрях,
Тусклым осенним днём.

Страшно ревут моторы,
Фары слепят глаза,
Красные светофоры,
Серые небеса.

Зебра спасёт, согреет,
Зебра не подведёт.
Жми каблуком ей в шею,
Шпилькой коли в живот.

Ей бы скакать проворно
В вечнозеленом лесу.
Но запулили снотворным,
В чёрную, блин, полосу!

Силы давно на исходе,
На бок другой не лечь.
Не о такой работе
Шла по дороге речь.

Зебре осталось мокнуть
С грузом своих проблем.
Думать: Когда ж я сдохну?
Или не думать совсем.

©Сергей Кабанов
2019 г.

13.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Синюхин и суджух (реальная история, только фамилия другая)

Намаявшись до середины июля, Синюхин поехал отдыхать в Сочи.
Денег хватило на неделю. Возвращаться не хотелось, да и не на что было. Синюхин устроился в армянское кафе у пляжа, работать за еду и жилье. Жить предлагалось под перевернутым баркасом, лежавшим у моря. На баркасе были нарисованы название кафе и чьи-то гениталии.
Синюхину поручили резать суджух, твердый и пахучий. В первый же день он нарезался так, что к утру кисть опухла. Синюхин засомневался, сможет ли продолжать. Но его поставили на овощи, это было легче. Через день ― опять суджух. Синюхин пытался менять угол и хват, резать левой, чуть не отрезал себе полпальца, руки и спина болели нещадно. Вдобавок ему постоянно кричали, что резать надо тоньше, ровнее и быстрее. Почти не отдохнув за ночь, Синюхин снова принимался за работу, решив, что должен справиться и всё тут. Не прошло и двух недель, как Синюхин стал нарезать суджух красивыми пластинками, тонко и ровно, почти не уставая при этом. Его руки, особенно кисти, налились небывалой силой.
Еще через неделю к Синюхину подошел хозяин кафе, посмотрел на его работу и сказал рассеянно, что нож тупить не надо, нож не для этого. А для нарезки суджуха есть специальная машинка, с которой и ребенок справится. Вот она, на полке стоит, на видном месте.
Синюхин сильно расстроился и хотел уволиться. Но потом передумал. Уж больно полюбился ему баркас. Ночевавшие под ним женщины развели домашний уют, причем каждая старалась превзойти предыдущую. Под баркасом теперь было широкое спальное место с тюлевой занавеской, вешалки для одежды, большое зеркало, удобный рукомойник, множество прикольных безделушек и даже радиоточка.
Но прошло дня три и хозяин снова подошел к Синюхину, вручил ему неожиданные деньги и свирепо попросил уехать. Немедленно. Сюнюхин вспомнил, что девушка, с который они сегодня утром вылезли из-под баркаса, чем-то похожа на хозяина, и не стал спорить.
Наринэ собрала в дорогу гранатовое вино, суджух, лаваш и персики. В поезде Синюхин обменял суджух на вареную курицу. Лето закончилось.

©Сергей Кабанов
2019

11.08.2019, Новые истории - основной выпуск

В больнице города С.

Скользкий валик по коже, туда-сюда.
― Ооо….Уууу…Печень то у вас….Дааа…Совсем уж… Что я хочу сказать…Вы же еще молодой относительно человек. Пить надо бросать.
― Я не пью.
― Понимаю, что сегодня вы не пили. Но видите ли… Надо совсем не пить.
― Я совсем не пью. Даже по праздникам.
― Неужто? И давно?
― Всегда. С детства. Ну, то есть, никогда не пил.
― Ох ты… Вам срочно надо к врачу.
― А вы-то кто?
― А я ― узист.

11.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Я и виски

Оказалось, что мне нравится ирландское виски. Точнее — Конемара, еще точнее вот эта самая бутылка. Нашёл недавно в закутке. Очень дорогая бутылка. Не берусь утверждать, что это самое дорогое виски в мире, но что-то около того. Не спешите гуглить, я сам всё расскажу. Значит так, был один банк...
Нет, начать надо с того, что виски я никогда не любил. И когда его было нигде не достать, и когда стало везде полно. Я наблюдал, как многие люди вокруг переходили с водки на виски и оставался равнодушен, да и переходить мне было не с чего. Меня не привлекало даже халявное виски. И виски в Ирландии. И даже халявное виски в Ирландии, хотя не помню, чтобы предлагали.
Где-то что-то я, конечно, пробовал, но в совокупности за всю жизнь и стопки не выпил, то бишь, если считать младенчество, то по грамму виски в год.
Нелепость ситуации меня угнетала. Тем более, про виски такой фильм клёвый выпустили —"Доля Ангела".
Решившись на радикальные меры, я поехал в Шотландию. Пришел в бар, объяснил ситуацию, запросил виски и подробный мануал к нему. Бармены распереживались, — В первый раз? В самом деле? В самый первый?— кто-то от волнения даже вроде перешёл на русский. Бурно посовещавшись, шотландцы налили мне наиболее подходящее для первого раза виски, выдали стакан льда и прикольную маленькую бутылочку с водой. Всё это я честно давил минут двадцать, следуя указаниям, но не проникся. И даже не допил.
Так вот, один банк очень меня уважал. Ах, вы у нас привилегированный клиент, ах вы у нас деньги размещаете, а вы ещё больше разместите, и совсем, совсем будете — Ах!— привилегированным. Я разместил больше, банкиры прослезились и подарили мне бутылку виски Конемара. Вскоре банк потерял лицензию и я стал ощутимо беднее. Виски, в сердцах, засунул куда подальше.
Но время шло, другие банки тоже полопались. Не то, чтобы я с этим смирился, но как-то привык.
И когда случайно нашёл ту самую бутылку, то даже обрадовался. Попробовал — вкусно!

08.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Душераздирающая история

У одного мужика был телефон с Мегафоном. Но не суть. Мужик предпринимал чего-то по мере сил, крутился как мог. Потом вдруг масть пошла, подсел на госзаказы, наверх откатывал и сам имел неплохо. И вдруг облом, куратора повязали, мужика пристегнули, светит срок. Но он в последний момент денег на офшор скинул и по левому паспорту в дальнюю страну поехал. Но дальняя страна его не приняла, паспорт уж слишком левый. Двое суток подержали и передали приехавшим за ним держимордам, те улыбаются, довольные. И вот приземляется мужик в Пулково, а на его мобилу ― Дзинк!―смска приходит. Сопровождающий ему экранчик показывает, а там: «Добро пожаловать домой!».

05.08.2019, Новые истории - основной выпуск

Однажды я был в Самаре, на заводе, по делу. Завод был такой большой, что нужный отдел отыскался только к обеденному перерыву. Ребята из отдела гостеприимно позвали меня с собой. Обедали они все вместе, во главе с начальником, которого звали Слава, в пивном ресторане "Старый Георг". Ресторан этот удивительным образом находился напротив заводской проходной.
Заказали пиво без водки, всяких закусок, щи "Боярские" и, в качестве главного блюда, жаренную картошку с грибами. Официант установил в центре стола большую, ещё скворчащую сковороду, достойно увенчавшую наше застолье.
Несмотря на плотный обед, заводские работоспособность не утратили, и, вернувшись в отдел, принялись энергично трудиться. Я тоже старался не отставать, и к концу рабочего дня даже проголодался.
Ужинать пошли в том же составе и в тот же ресторан. Но обслуживала нас теперь девушка.
Первым делом взяли водки с пивом, потом стали заказывать еду.
— И большую сковороду жареной картошки с грибами, — Слава жестом показал, насколько большой должна быть сковорода.
— У нас нет жареной картошки с грибами, — сообщила официантка.
— Что, всё съели? Все грибы? — удивился Слава.
— У нас вообще нет такого блюда.
— Да как же нет, мы же его ели на обед?
— Не знаю, что вы там ели, но точно не это или не здесь. Вот, меню перед вами, можете проверить, такого блюда нет.
— Так, девушка, послушайте, — Слава старался говорить как можно более внятно, — Вы же тут недавно, я вас раньше не видел. А мы здесь каждый день обедаем, всем отделом. И едим картошку с грибами, жаренную.
— И щи "Боярские", — добавил кто-то, — Ещё скажите, что у вас щей нет.
— Щи есть, — невозмутимо ответила официантка, — А про картошку вы чего-то путаете. Никогда тут такого не делали.
Самарчане растерянно переглянулись и выпили водки. Надо заметить, что растерянность им не свойственна. С тех пор прошло много лет, мы дружим, часто встречаемся и я никогда не видел их растерянными, за исключением рассматриваемого случая с грибами. Я решил вмешаться:
— Девушка, я приехал из Санкт-Петербурга. В Самаре первый раз. И одного дня еще не пробыл. Но даже я знаю, что картошку с грибами в вашем ресторане подают! Я уже сказал, что из Санкт-Петербурга? Так вот я оттуда.
Не знаю, почему я так педалировал Санкт-Петербург, видать, другие аргументы на ум не шли. На успех особо не рассчитывал. Но Слава смог повернуть в нужное русло:
— Так, давайте ещё раз. Мы все уже поняли, что такого блюда у вас нет.
— Нет, — кивнула официантка.
— Но к нам, — продолжил Слава, — Приехал человек из самого Питера! Не могли бы вы пожарить картошки с грибами?
— А, ну это другое дело, — вдруг просияла девушка, — Что же вы сразу не сказали. Конечно, пожарим! Пойду, кухне скажу.
— И водки, водки ещё принеси, — крикнул ей вдогонку Слава, — А то я что-то разволновался.

03.08.2019, Стишки - основной выпуск

Люди стоят на зебре,
Под проливным дождём,
В стекло-бетонных дебрях,
Тусклым осенним днём.

Страшно ревут моторы,
Фары слепят глаза,
Красные светофоры,
Серые небеса.

Зебра спасёт, согреет,
Зебра не подведёт.
Жми каблуком ей в шею,
Шпилькой коли в живот.

Ей бы скакать проворно
В вечнозеленом лесу.
Но запулили снотворным,
В чёрную, блин, полосу!

Силы давно на исходе,
На бок другой не лечь.
Не о такой работе
Шла по дороге речь.

Зебре осталось мокнуть
С грузом своих проблем.
Думать: Когда ж я сдохну?
Или не думать совсем.

31.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Из жизни олигархов.
Жил-был один олигарх. Регионального значения. Имя татарское, происхождение советское. Владел комбинатом. На комбинат пришёл после института, начинал с участка, потом цех, параллельно — заочная аспирантура. К началу приватизации был главным технологом и доктором наук. Борьба за комбинат велась нешуточная, а победил он — остался только один. Кто-то скажет, что олигарх наш оказался самым хитрым, везучим и беспринципным, а кто-то что самым умным, смелым и энергичным. Получив комбинат, наш герой тут же все акции заложил, набрал кредитов, внешних и внутренних, и закупил лучшее на тот момент оборудование. Внутренний кредит — это когда рабочим полгода зарплату не платят.
Сложное было время. Олигарх день и ночь на комбинате. За ворота выходит только митинги убалтывать. Женщины на городской площади соберутся и кричат, что детей кормить нечем. Олигарх к ним пешком идет (машину сожгли вчера) и обещает, что всё наладится. Верьте мне, говорит. Женщины верят. Олигарх обратно в цех, новую линию испытывать. А чтобы голодных обмороков не было, на проходной пекарню поставил. Каждому по булке, семейным по две.
Линию, однако, запустили. Пошла продукция, мирового уровня, в России никому неизвестная.
Олигарх на выставках и ярмарках, семинарах и встречах, то лекции читает, то перед нужными людьми выплясывает. Кого убедит в качестве, кому откат посулит. Одни скажут — повезло, другие — заранее всё продумал, как бы то ни было рынок потихоньку стал привыкать, а потом взял да и привык.
Прошло лет десять, может больше. Комбинат вовсю работает. В цехах чисто, на всех красивая униформа. Половина продукции идёт на экспорт. Зарплата высокая, на инженерные должности — конкурс. Городок вокруг комбината новыми домами блестит и ровными дорогами гордится. Если ночью снегопад — к семи утра убрано. Школа, больница, детский сад, бассейн, — всё имеется в лучшем виде. Вот только вместо церкви наш герой мечеть построил, но это к делу не относится.
Олигарх всякий рабочий день на комбинате. Но больше восьми часов теперь не задерживается. В наступившем благополучии позволил себе хобби — горнолыжный спорт.
— Недопустимо, что бы наша великая страна так сильно отставала в слаломе! — заявил с трибуны. Может и лукавил, но склоны оборудовал, трамплин соорудил, базу построил, спортивную школу открыл, детей набрал, из Австрии лучших тренеров выписал. По выходным теперь весь город на горных лыжах катается, кроме самого олигарха, тот сколько не пытался, так и не смог научиться.
Назревал юбилей — 60 лет. Городские власти, как и положено, ходатайствовали наверх о присвоению олигарху ордена. А в ответ — ничего. Все насторожились. И не зря. Позвонили олигарху из самой-пресамой администрации. Ждите, говорят, делегацию.
Приехали двое. Один вежливый, другой с ноутбуком, на стол перед собой поставил, смотрит туда и молчит. А Вежливый вовсю комбинат расхваливает, вкупе с руководством. Потом заявляет:
— Есть замечательная новость! Наша Госкорпорация согласна купить двадцать процентов акций вашего комбината.
— Но я не собирался ничего продавать, — удивился олигарх.
— Но вы же хотите орден? — спрашивает Вежливый.
— Нет, — искренне отвечает наш герой.
— А крупные госзаказы? А льготные кредиты? А чтоб никто не беспокоил? Вы же понимаете, какая мы организация, вам же звонили. И потом, мы не просто так, мы вам деньги заплатим.
Задумался олигарх. Сумма, которую назвали, это так, приличия соблюсти. А вот крупные госзаказы — дело хорошее. Китайцы ведь на пятки наступают. Да и ссориться с этими ребятами не хочется. Согласился. Продал двадцать процентов акций.
Прошел год, может два. Комбинат работает, Госкорпорация дивиденды получает. И вдруг опять звонок, и опять делегация. Побольше, на это раз. Снова Вежливый, с ноутбуками теперь двое, один за столом, другой в отдалении, видимо, на тот случай, если у первого ноутбук поломается. И ещё некто незаметный, даже и не вспомнишь потом, был ли он на переговорах или нет.
— А где госзаказы обещанные? — начал разговор олигарх.
— Напрасно вы по этому поводу волнуетесь. У нас есть замечательная новость, — отвечает ему Вежливый. — Наша Госкорпорация готова приобрести все акции вашего комбината!
— А что же тут замечательного? — опешил олигарх.
— Видите ли, общий результат деятельности нашей корпорации не достаточно высок. Но приобретя такое перспективное предприятие как ваше, мы существенно повысим общую эффективность и это замечательно! И, опять же, мы вам заплатим хорошие деньги, а не как в прошлый раз. У нас прямой доступ к бюджетным деньгам сейчас, так что цена вам обязательно понравится!
— Не понравится, — мрачно отозвался наш герой. — Никакая не понравится. Тут всё мною выстроено и выстрадано, и о продаже речи быть не может.
— Это ваше право, — почти участливо продолжил Вежливый. — Но отрасль вашу мы считаем крайне важной. Поэтому, если вы откажетесь, то мы построим комбинат такого же профиля, только больше в два раза и в трёх километрах от вас. Смета, кстати, предварительно одобрена, проект составлен. Толик, покажи проект.
Молчун Толик повернул ноутбук экраном к олигарху. На экране было написано "Проект".
Помчался наш герой в Москву, связи поднимать. Дошёл до министра. И все как один советуют ему продавать, и министр тоже. Ну что тебе всю жизнь на работу ходить? Возьми деньги, хорошие же деньги дают. Можешь на них в самой Австрии горнолыжный курорт купить. Хотя мы это не одобряем.
А пока олигарх связи поднимал, на комбинате проверки начались. Первая, вторая, третья. На таможне экспортный груз задержали, контракт сорвался. На седьмой проверке олигарх сдался.
Собрал коллектив, простился и ушёл. Вместе с ним почти все замы ушли, кто в большие города поехал, к детям поближе, кто просто на пенсию. А директор по сбыту и вовсе в лесники подался. Всю жизнь, говорит, мечтал, людей ненавижу.
Прошло года два, может больше. Олигарх по горнолыжным местам путешествует, спортсменов своих поддерживает. Иногда на водах отдыхает. Тут бы журналист написал, что душа нашего героя по-прежнему болела за родной завод. Это прием такой, журналист пытается представить себя на месте миллиардера и догадаться, о чём тот думает. Но чтобы понять миллиардера, надо иметь хотя бы один миллиард. Так что, может болела душа, а может и нет.
Тем временем, внучка олигарха выигрывает чемпионат страны по слалому. Дедушка счастлив. Однако после награждения, очень настойчиво, так что не откажешься, заманивают его на разговор. И снова — Вежливый, двое с ноутбуками и Незаметный. Те же самые. А может и другие, просто типажные.
— А сейчас вам что от меня надо? — спрашивает их олигарх. — Акции я вам продал, с полученных денег все налоги уплатит. Зачем праздновать мешаете?
— Так есть же замечательная новость! — восклицает Вежливый. — Видите ли, эффективность работы нашей корпорации, признаться, растет медленнее, чем хотелось. После вашего ухода комбинат практически перестал выплачивать дивиденды. Хотя мы туда направляем лучших специалистов, квалифицированных топ-менеджеров. И как только они начинают сильно воровать сразу меняем на других, не хуже. Но результаты, увы, не радуют. Вот, к примеру, экспортная выручка упала на тридцать семь процентов.
— На сорок шесть, — поправил олигарх.
— Тем более, — продолжил Вежливый. — А тут еще, как назло, комплектующие попались некачественные...
— Что значит "попались"? — зло перебил его олигарх. — Все комплектующие комбинат нынче только от вашей Госкоропарции получает, причем втридорога.
— Вот именно! И наша Госкорпорация предлагает вам возглавить комбинат. Так сказать, вновь. Сумму в контракт сами впишите, прочие условия обговорим наилучшим для вас образом. И вместе с контрактом вы получаете право на выкуп двадцати процентов акций! Согласитесь, замечательное предложение! Подождите, не спешите уходить, мы же разговариваем. Это ведь ваш комбинат, ваши сотрудники, вы же не бросите их в такой трудный момент, вы же им обещали.
На этих словах олигарх побагровел, потом подышал, вспомнил внучку и начал говорить уже вполне ровным голосом.
— Значит так. Я ушёл и ушёл навсегда. Что я людям обещал — всё выполнил. Больше ничего обещать не буду. И вас видеть не хочу. Прощайте.
— А вот торопится не надо, уважаемый, — вдруг вступил в разговор Незаметный, — Мы ведь эти годы даром времени не теряли. Все документы на комбинате ревизовали, все ваши схемы и схемочки вычислили. Вот, к примеру, за неделю до вашего ухода больница новое оборудование получила, импортное. А оплачивалось это оборудование с оффшорной компании. А как деньги на оффшор попали? Рассказать? Так что присядите вы года на два с компенсацией ущерба, нанесенного родной стране, в размере всех ваших оставшихся денег. Или вернетесь в директорское кресло. Вам решать, куда присесть.
— Да тут и решать нечего, — снова вступил в разговор Вежливый. — Вы же умный человек. И, кстати, орден получите. Толик, покажи орден.
Толик повернул ноутбук и олигарх увидел орден.
А дальше будет то, что никто не любит — открытый финал. Пусть каждый сам решает, чем могла эта история закончится. Можно даже поставить себя на место нашего героя и обо всем догадаться, если, конечно, у вас есть хотя бы один миллиард. Это всё я не из вредности, просто не знаю чем закончилось, и никто не знает.
Были слухи про какую срочную операции в Австрии, и что загранпаспорт вдруг оказался просроченным. Но это если из Шереметьева улетать, а если по дороге в Калининград из поезда выпасть, то может не такой уж и просроченный. Правда ещё говорили, что операция та совсем плохо закончилась.
Комбинат же работает. Но конкурса на инженерные должности больше нет, есть только в отдел снабжения и негласный.
А вот что интересно. В Дубае, где жара несусветная, построили горнолыжный курорт! На открытие сам шейх присутствовал, ленточку перерезал. А мужичок, который ножницы подавал, ну прямо вылитый наш олигарх. Хотя я издалека смотрел, мог и ошибиться, да точно ошибся, померещилось.

30.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Поддержка науки

Работал я на небольшом частном заводе, где, помимо прочего, делали полупроводниковые шалабушки. Вполне такие приличные, даже приезжали из Энергетического Института, что в самой Москве расположен, на них посмотреть. Языком поцокали, удивились, что в России такое дело освоили, водки выпили и уехали.
Через некоторое время читаю мелким шрифтом, что МИНОБРНАУКИ (крепость или племя полинезийское – на что больше похоже?) объявляет конкурс на разработку и внедрение этих самых полупроводниковых шалабушек. За семь миллионов долларов. Разумеется, весь завод необычайно обрадовался и даже какое-то время не работал. А потом бросились бумаги готовить. Решили нажульничать – не признаваться, что уже пять лет как успешно внедрили и тоннами производим, а обошлось в те же семь, но только рублей (поскольку все установки сами придумали и сделали). Обложились научными статьями для квалификации и написали, что лабораторный образец имеется и работает как зверь. А за семь лимонов баксов обещали покрыть полезными шалабухами всю страну и её окрестности. И покрыли бы, кстати.
Ну и как мы могли не выиграть этот конкурс? Как? А вот так. Конкурс выиграл тот самый Энергетический институт, который в гости приезжал. Ну и чёрт с ним.
Спустя пару лет познакомился я на банкете с ярким представителем МИНОБРНАУКИ (всё таки племя скорее, а не крепость). Присутствовал за шведским столом и Ученый из Энергетического института.
– А как там шалабухи? – спросил я громко и язвительно. – Разработались? Чего-то я на рынке их не вижу. И в журналах не вижу. Прошлой осенью, правда, от вас женщина звонила, спрашивала, какая у шалабух химическая формула. А кроме этого – никакой научной деятельности за вами не наблюдаем.
– Да никто и не собирался их разрабатывать, – мирно ответил мне Ученый, – Название просто у вас взяли, красивое оно, понравилось. А нам главное деньги освоить. Не так ли?
– Всё так, — подтвердил яркий представитель МИНОБРНАУКИ, — институту иначе денег не выделишь. Фонды, знаете ли. Баклажаны удачные, да. С чесночком. О чем это я? Институт должен функционировать! Там же люди, у них наработки. Вот вы — гражданин России?
– Да. А что?
– А то! Науку надо поддерживать!

29.07.2019, Новые истории - основной выпуск

В поликлинике Синюхин познакомился с Наташей. Договорился о свидании, взял телефон.
Месяца через три позвонил, раньше как-то не складывалось, пригласил в гастробар.
Пришли две девушки, обе ― Наташи.
― Может сестры, ― растерянно думал Синюхин. ― Но сестер одним именем не назовут.
Они выпили. Синюхин пошутил на политическую тему, Наташи засмеялись.
― Почему же их две? ― соображал Синюхин. ― Как об этом лучше спросить? И кто из них был тогда в поликлинике?
Нет, Синюхин не был робкого десятка. Он всегда весело лез в драку, прыгал с парашютом и ходил с рогатиной на тюленя. Но число Наташ смущало Синюхина. Он не знал, что делать и решил напиться. Тут же передумал, но было уже поздно. Все вокруг размякло и закружилось.
Потом Синюхин обнаружил себя на незнакомой улице, свежий воздух приятно холодил лоб.
Синюхин стоял, не падал, потому что с двух сторон его поддерживали Наташи.
― Так вот почему вас столько, ― пробормотал Синюхин и безмятежно улыбнулся.

26.07.2019, Повторные стишки

А всё начиналось с ошибки почтовой.
Представьте: из утренней кипы газет
Письмо выпадает. Он, сидя в столовой,
Случайно, поверьте, вскрывает конверт.

И видит: письмо не ему. Женский почерк,
Подруге Светлане, с застывшей слезой,
Выводит: "Ах, Светочка, милый дружочек,
Не в силах я больше бороться с судьбой.

Я очень несчастна, хотя и здорова,
Красива, наверно, ещё молода,
Но что мне за радость с набора такого,
Раз Прохор ушёл от меня навсегда!

Красиво цветут у меня:анемоны,
Фиалки, бегонии, каллы, нарцисс.
А жизнь так горька, что охота с балкона
Шагнуть в никуда, в мой последний каприз.

Прощай, Светлячок, и не помни обиды,
Когда что там было ― так это не я.
Ты помнишь, мы в детстве играли в сильфиды?
Считай, доигралась подружка твоя".

Он встал, закурил (хотя бросил недавно),
Налил себе выпить, вернулся за стол
И начал писать: "Незнакомая дама!
Случайно, поверьте, письмо я прочёл.

Ну, есть ли резон у здоровой красотки
С балкона бросаться на грязный газон?
Сильфиды ― летучие мёртвые тётки,
А вы не сильфида, закройте балкон!

Хочу вам помочь, но не знаю, смогу ли,
Найду ли такие слова, не найду,
Чтоб только с балкона вы не сиганули,
Позвольте, до Вас кое-что доведу:

Я жил ледоколом, бессмысленно крупным,
Ломал чьи-то судьбы, боролся за власть,
И в список по самым богатым и умным
На первое место стремился попасть.

Попал на второе, но это неважно,
Устал, сединою покрылись виски,
Шотландское виски и мат трехэтажный
Уже не спасают меня от тоски.

Мой дом ―с небольшой копенгаген размером.
В нём пусто и грустно ― ведь я одинок.
И так вечерами становится скверно,
Что тянет пустить себе пулю в висок.

Но верил всегда я: когда-то и где-то
Мы с вами найдёмся ― настанет пора.
Пожалуйста, встретимся завтра, планета
Земля, на Дворцовой, в четыре утра".

Удачное время свиданью назначив,
Нашлись они сразу. Вокруг ―ни души.
Он тут же смотреть с восхищением начал,
Она ― с интересом, довольно большим.

Гуляли весь день, заходили обедать,
Музей посетили, смотрели кино,
Решился, спросил: «Не пора ли проведать
Цветочки, купив шоколад и вино?»

― Ах, как я забыла, ведь там же фиалки!
Засохнут, бедняжки, господь упаси!
― Так что же мы медлим-то, ёлки-моталки? ―
Кричал он, рукою махая такси.

Влажны анемоны, бегонии, каллы,
Фиалковой нежностью воздух согрет,
Так близко, так остро, так жадно, так мало¬―
И бабочкой хрупкой стучится рассвет.

Уснули под утро, проснулись в обнимку,
В их спальне не слышится уличный гул.
Она, улыбнувшись, смахнула слезинку,
А он чуть смущенно в кулак кашлянул.

Обиды-болезни куда-нибудь канут
И высохнут слезы как лужи весной:
― С тобой никогда ни на миг не расстанусь.
― И я ни на миг не расстанусь с тобой.

Кудесники почты, властители судеб,
Вы знали заранее эти слова?
Доверю стихи вам, пусть будет что будет,
И марка, и штемпель, и честь, и хвала.


2002-2019
в редакции 2019 года

26.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Однажды я был в Алматы, на выставке работал. Достопримечательностей не видел, суеты было много, с утра до ночи торчал в павильоне, питался там же. Кормили, надо сказать, хорошо, жирного плова большая миска, пирожки всякие, компот. И всё это обходилось меньше ста рублей в день, а яблоки так вообще бесплатно — ешь, сколько влезет.
Но вот выставка закончилась, экспонаты упакованы, есть полдня свободных.
— А что в Казахстане такое важное, без чего уезжать никак нельзя, учитывая, что зеленая тюбетейка у меня уже есть? — спрашиваю я у местных грузчиков.
— Бешбармак! — закричали грузчики и все как один показали мне свои тёмные пятерни, — Бешбармак!
Найти самый лучший ресторан национальной кухни я поручил таксисту. Мы ехали по бесконечно длинному проспекту, на домах мелькали трехзначные номера, потом свернули на улицу, и снова ехали долго, долго.
― Это всё ещё Алматы? ― спросил я водителя.
― Где? ― спросил он в ответ, и я понял, что шутка не удалась.
Наконец такси остановилось у опрятного двухэтажного дома с красивыми лампочками.
Приняв от меня оплату, водитель сказал:
― Обязательно конины поешь. Конина помогает от этого… ― он постучал согнутым пальцем по виску.
Я вошёл в ресторан. Народу было много, видимо, пока добирались —наступил вечер. Играл оркестр народных инструментов, девушки в красивых национальных костюмах разносили еду по нескольким залам. Меня усадили за свободный столик, подали меню, огромную книгу в тяжелом кожаном переплете.
Бешбармак я нашел сразу, на первой странице. И хотел уже было сделать заказ, но взгляд задержался на цене. Цена была большая, очень большая. Куда не пересчитывай, хоть в рубли, хоть в доллары. Хм... Судя по описанию мне предлагали за пятьсот долларов наваристый бульон с лапшой. Это что же за лапша такая? А интересно ведь, что за лапша за такие-то деньжищи. Небось не та, которую кипятком разводят. Будет, что рассказать. Но минутку... Ведь в этой стране меня неделю хорошо кормили за пятьсот рублей, а тут одно блюдо за пятьсот долларов. Да эта цена ужина в парижском трехзвёздном ресторане, на двоих и с хорошим вином, да ещё в конце выйдет сам шеф, легенда мировой гастрономии и руку пожмёт, и спросит, всё ли понравилось, а тут― я огляделся, многие уже танцевали не вставая из-за стола, тут никто не выйдет, а если выйдет, то непонятно кто.
Но нельзя же быть таким жадным. Вот я в Казахстане первый раз, а буду ли еще — неизвестно, как же я бешбармак не попробую, зачем ездил-то тогда? Кто у таксиста требовал лучший ресторан? Ну, станет у меня на пятьсот долларов меньше. А на что станет больше? На тарелку лапши? Еще неизвестно, вкусной ли.
Домбра на сцене заиграла "Дым над водой".
А вдруг великие герои прошлого погибли за отказ раскрыть рецепт жестоким джунгарам? А если на этот бешбармак порезали последнего белого верблюда с обложки красной книги и шестьдесят казахских девственниц сушили эту лапшу на склонах Медео, отказывая себе во всём, а я, скупердяй, забывший что живем мы только раз, и нечего мучить себя жалкими сомнениями, сейчас или никогда:
— Девушка! Девушка!
— Выбрали уже?
— Бешбармак, как бы.
— Прекрасный выбор.
— Да? А, ну да. Вот только нет ли здесь ошибки, — спросил я, стараясь не допускать в голосе жалобных интонаций, и ткнул пальцем в цену.
― А вы очень сильно бешбармак любите? — удивлено спросила официантка.
― Не знаю. Я попробовать хотел. Первый раз я... В Казахстане.
― Тогда может быть вам с одной порции начать?
― В смысле?
― Вот на что вы сейчас пальцем показываете, это триста порций или чуть больше, на свадьбу заказывают или на похороны, это уж как повезёт, а вы откройте меню на сорок седьмой странице, давайте помогу, вот, бешбармак с двумя видами мяса, сейчас сразу по курсу пересчитаю, выйдет шестьдесят рублей, а с четырьмя видами мяса получится восемьдесят пять, ― девушка посмотрела на меня испытующе, ― Вы какой вариант закажете?
«Один раз живем, девственницы Медео, сейчас или никогда» всё ещё носились в моей голове.
― Несите за восемьдесят пять! ― решительно ответил я.

25.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Гид в Стамбуле попался отличный. Русский он учил на базаре в Лалели — русском районе Стамбула. Рассказывает артистично, слушать интересно, хотя и путает иногда слова, вместо «унаследовали» говорит «наследили». Но он турок, стамбулец, и это замечательно, намного лучше гида-эмигранта. Знает всех торговцев и официантов огромного города, длину всех мостов, все арабские вязи в мечетях и всех оттоманских правителей.
Вот только ошибся, сказав, что первым ребенком Хюррем-султан была девочка.
— Мальчик! — поправила гида моя шестилетняя дочка. Они с мамой смотрели сериал «Великолепный век».
Этот сериал, по словам нашего гида, увеличил посещаемость Стамбула в разы. Особенно много, почему-то, стало приезжать незамужних женщин. Все они покупают билет и идут смотреть гарем.
Я не смотрел «Великолепный век». Но видел, как его смотрят другие.
Из сокровищ Топкапы больше прочего понравилась мне парадная сабля Сулеймана, понимаешь, Великолепного.

24.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Логопед жила на проспекте Стачек и принимала на квартире. Туда меня и привезли, потому что я был маленький и заикался.
— Ну, начнем, — сказала мне логопед. — Запомни, заикание есть болезнь умных.
На этом надо было и закончить. Моим родителям не тратить больше время и деньги, а добрую логопедшу гнать из профессии. Ведь я очень хотел быть умным. И шансов вылечиться у меня уже не было. Нннникаких.

23.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Работал у нас водитель, Антон Павлович Чехов. Нынче на пенсии. Останавливает его как-то гаишник, берет документы, читает: Чехов Антон Павлович.
— Жаль, — говорит, — Что ты не Анатолий. Был бы как классик!

22.07.2019, Новые истории - основной выпуск

Сию фразу приписывают Александру Ланжерону, третьему по счету легендарному начальнику Одессы (губернатор Новоросии), другу де Рибаса и Ришелье, продолжившему их великое дело. Чествуют его менее предшественников, отмечая лишь, что всё он делал правильно, хоть и был рассеян. Может так оно и было, но помимо дел хозяйственных являлся Ланжерон замечательным сочинителем комедий, которые, увы, не дошли до нас, пропали где-то в чреве Парижа. Так вот, путешествуя как-то в украинских степях, повстречал наш герой графиню Долгорукую и имел с ней беседу, в ходе которой сказал:
"Мадам, пейзажи вокруг совершенно великолепные. Но вот из удобств имеется только водка".

Рейтинг@Mail.ru